Текущее время: 20 июл 2017, 21:25

Часовой пояс: UTC + 1 час




Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 25 ]  На страницу Пред.  1, 2
Автор Сообщение
СообщениеДобавлено: 11 авг 2013, 12:57 
Не в сети
Визитер
Визитер

Зарегистрирован: 27 июл 2013, 14:25
Сообщений: 29
Благодарил (а): 0 раз.
Поблагодарили: 0 раз.
ГЛАВА ВОСЬМАЯ. Фатальные ошибки.

1.

В операционную хирургического отделения два санитара – Лебедь и Бобров – внесли длинный стол и поставили его у стены.
- Спасибо за помощь, - сказал Магамединов. - Мне бы ещё компьютер сюда.
- Мы сходим на кухню, похаваем чего-нибудь, а затем уже найдём вам компьютер. Хорошо, Максим Викторович?
- Хорошо. Только не задерживайтесь долго.
- За полчаса справимся.
Магамединов бросил на санитаров злой взгляд.
- Да мы быстрее поедим, - пообещал Бобров. - Нам и пятнадцати минут хватит.
- Вбейте себе в голову как истину: время сейчас играет против нас,- не выдержал Максим Викторович. - Каждая минута на счету. Не относитесь ко времени с такой расточительностью.
Лебедь и Бобров кисло улыбнулись и вышли из операционной. Магамединов подошёл к столу и выложил из кожаной мужской сумки на стол три чёрных папки, две истории болезней и свой ежедневник.
В операционную заглянул Николаев.
- Я вообще-то сам хотел предложить тебе, чтоб ты сюда перебирался. Но я вижу, ты и без моего предложения неплохо справился.
Магамединов медленно закрыл кожаную сумку на замок.
- Так мне, - забормотал он, - Весюткина сказала, что ты… О, чёрт! Как я сразу не догадался?!
- О чём ты не догадался?
Магамединов отчаянно ударил кулаком по столу, потом ещё раз и ещё.
- Чёрт! Чёрт! Чёрт! – взвыл он. - Я знаю, почему она так поступила!
- Ты можешь мне хоть что-нибудь объяснить? – попросил Павел Петрович.
- Да, что тут объяснять! Весюткина в последнее время только и давала всем советы. Обратите внимание на то, на это…
- Ты хочешь сказать, что она… заражена?
Магамединов кивнул и тихо произнёс:
- И как же я это сразу не заметил?
- Просто мы все очень сильно устали, - ответил на это Николаев, - и много чего не замечаем.
Максим Викторович и Павел Петрович секунд десять смотрели друг другу в глаза. Магамединов бросил сумку в сторону, она заскользила по столу и остановилась на его краю.
- Чёрт! Я этой потери не перенесу! – закричал Максим Викторович.
Друзья, не сговариваясь, в один миг сорвались с места. Они выбежали из операционной и понеслись, сломя голову, по тёмному коридору, в котором горело только две лампы.
- Вот же дура! – орал Магамединов. - Но так же нельзя!
Николаев оттолкнул в сторону попавшегося на пути больного и попытался успокоить Максима Викторовича:
- Не реви! Может ещё всё обойдётся! Может быть, ты сделал ложные выводы.
- О, господи, как я хочу, чтоб я ошибался! – взмолился Магамединов.

2.

Круглова медленно опустилась на серый пол, опёрлась головой о железные двери, и по её щекам покатились слёзы.
- Инга, не оставляй меня здесь одну, - зашептала она. - Инга, пожалуйста. Я без тебя пропаду…
- Успокойся немедленно, Лена! Успокойся, дорогая! - раздался за дверью усталый голос Весюткиной. - Сейчас не время для слёз. Поднимайся и иди навстречу судьбе. Что тебя ждёт впереди, никто не знает…
Инга Вацлавовна закашлялась. Приступ кашля затянулся надолго. И только через минуту бедная женщина смогла продолжить разговор, который отнимал у неё последние силы:
- Но ты должна выжить любой ценой, - заговорила она. - Ради того, чтобы улыбнуться солнцу, которое растопит эту ледяную ловушку и вновь придаст жизни смысл.
Круглова впала в истерику. Она заорала:
- Всё, что ты говоришь - это полный бред! Я даже слушать этого не хочу! Открывай двери, немедленно, соплячка ты этакая! Я сама разберусь, что мне делать и как.
- Успокойся немедленно! – повторила Весюткина. - Это я должна плакать, а не ты.
Этажом выше раздался скрип двери, а затем топот ног. Николаев и Магамединов, спустившись по лестнице, встали рядом с Кругловой.
- Она, что там, закрылась? – спросил Максим Викторович.
Круглова шмыгнула носом и кивнула.
- Так это не проблема! – заявил Николаев. - Я сейчас эту дверь выломаю!
Павел Петрович схватился за ручку и резко дёрнул дверь на себя. В результате в руках у него осталась вырванная дверная ручка. Он выругался матом и проглотил ком, подступивший к горлу.
Весюткина улыбнулась, представив опешившего Николаева. Инга Вацлавовна сидела на полу, опёршись правым плечом о двери. Она ужасно устала, физические и душевные силы покидали её, оставляя после себя слабость, нежелание бороться и внутреннюю пустоту. Этот разговор для неё был настоящей пыткой.
Весюткина понимала, что ей нужно будет убедить друзей не предпринимать никаких попыток для её спасения. Не стоит им напрасно рисковать своими жизнями. Смысла в этом нет никакого.
А значит, она должна держаться. Она ещё нужна умирающим. Не зря же она приготовила девять уколов с быстродействующим ядом и пять уколов с наркотиком, гарантирующим, пускай не быструю, но приятную смерть. Не всем, конечно, хватит, но хоть кто-то напоследок почувствует себя счастливым.
- Остановитесь и замрите! Если вы попытаетесь выломать дверь – я покончу с собой в считанные секунды.
- Что ты творишь, Инга! – закричал Магамединов. - Опомнись! Может ещё не всё потеряно, а ты уже бросаешься в такие крайности.
- Мне осталось три, максимум, четыре часа жизни. Скоро я начну превращаться в зверя. И я не хочу, чтобы вы меня запомнили с большим вздутым животом и неконтролируемыми звериными повадками. Прошу вас - ради меня, ради того, что я когда-то жила на земле, - примите верное решение и не дайте этой заразе атаковать вас. Во что бы то ни стало, остановите этот адский праздник смерти.
Николаев отвернулся от железной двери.
- Друзья, мне трудно это признавать, но она права: нечего нам там делать, - проговорил он. - Мы не имеем права подвергать себя риску. Мёртвым и умирающим мы ничем уже не поможем, а вот живым ещё понадобимся.
Магамединов отчаянным взглядом посмотрел на Николаева.
- Ты что такое говоришь? Мы оставляем её в таком аду, что врагу не пожелаешь.
- Дурак ты, Магамединов! – громко сказал Павел Петрович. - Она не хочет твоей жалости и твоих соплей – она хочет, чтоб её смерть была последней в этом чёртовом списке смертей!
Магамединов от удивления раскрыл рот и несколько секунд молча смотрел на Николаева. Максим Викторович вспомнил свою первую встречу с девушкой в чёрном платье и с вороном на плече. Она тогда ему сказала: «Кто-то стёр тебя из списка смертей. Видимо, у тебя появился сильный покровитель, определи его и наладь с ним связь».
- Я не понял! Повтори ещё раз! – попросил Магамединов Николаева. - О каком списке ты говоришь?
Неожиданно на вопрос Максима Викторовича ответил пьяным и взволнованным голосом Погодин:
- Он говорит словами одного из героев книги «Вестница смерти».
Магамединов обернулся и увидел неизвестно куда пропавшего завхоза терапевтического отделения, который медленно спускался по ступенькам к ним на лестничную площадку.

3.

Николаич и Игоревич совершили в определённом смысле подвиг. Вернувшись после неудачных поисков в пищеблок, они успели приготовить для всей больницы ужин. Работа оказалась нелёгкой, но мужчины справились.
Время шло к ночи. Игоревич наводил порядок на кухне, а Николаич выкладывал из большой кастрюли в кастрюлю поменьше перловую кашу с тушёнкой.
- Из терапии не пришли за едой, - сообщил Николаич, - и из ожогового отделения.
- Из терапии точно никто за едой не придёт, - сказал Игоревич. - А вот из ожогового, я думаю, скоро подтянутся.
Николаич выгреб из кастрюли большой ложкой остатки каши, перевернул кастрюлю и застучал по ней ладонью.
- Надо нам с тобой, Игоревич, помощников на кухню искать. Одни мы тут не управимся.
- Может быть, не стоит добровольно на себя взваливать эту тяжёлую работу?
- Я тебя здесь не держу, если хочешь – уходи!
- А Варвару свою ты собираешься дальше искать или же поискал и хватит?
- Я почти всех, кто сюда заходил, просил о том, что если они увидят где-нибудь Варвару, то пускай дадут мне об этом знать.
Игоревич осуждающе покачал головой.
- Нет! Так не пойдёт. Нам с тобой самим хорошо бы обойти больницу, заглянуть в каждую палату и в каждый кабинет. Только тогда можно будет считать, что мы сделали всё, как надо.
Николаич взглянул на Игоревича и подумал о том, какой же он всё-таки странный человек.
- Тебе-то что до моей Варвары? Какая тебе разница, найду я её или нет?
- О как ты заговорил! – удивился Игоревич. - А раньше всё меня за собой тянул. Пошли вместе искать.
Николаич в ответ устало махнул рукой.
- Это было раньше.
- Ну и как хочешь, - разозлился Игоревич. - А я пойду и найду её. И женюсь на старости лет. Скажу ей, твой мужик на тебя плюнул, бросай его и выходи за меня.
- Иди-иди! – усмехнулся Николаич. - Ты даже не знаешь, как она выглядит.
- Ничего страшного, я её по запаху узнаю,- ответил на это Игоревич. - От неё, скорее всего, борщом и жареными котлетами пахнет.
Николаич замахнулся пустой кастрюлей на Игоревича.
- Чего-чего ты сказал?! – заревел он, как медведь, которому наступили на лапу. - А ну, повтори!
Игоревич отступил на шаг назад.
- Спокойно! – закричал он. - Каждый сам выбирает, чем бы ему хотелось заняться.
- Умник, иди кастрюли мой! Помоешь, потом будем думать, что дальше делать.
Игоревич спиной упёрся во входные двери.
- Хорошо, хорошо! Ты только кастрюльку на место поставь.
- Пойми, дурень, - ревел, не успокаиваясь Николаич, - нельзя кухню оставлять без присмотра. Кто-то здесь должен оставаться за старшего, иначе её быстро разбазарят голодные засранцы. Растаскают всё, что здесь лежит, - затем он немножко успокоился и добавил. - Вот такие пирожки, ёлки-палки!
Игоревич потёр виски и спросил:
- Николаич, ты не чувствуешь, что дышать стало как-то тяжелее, словно кислорода здесь становится всё меньше и меньше?
- Я сам об этом у тебя хотел спросить…

4.

Николаев, Магамединов и Круглова уставились на Погодина, как на живого мертвеца. Он был похож на грязного, помятого двухметрового Кощея Бессмертного, по несчастному лицу которого было видно, что кто-то нашёл его смерть в яйце и аккуратно приложился к ней ногой.
Магамединов хлопнул его по плечу.
- Погодин, чёрт побери, ты где пропадал всё это время?!
- Это долгая и очень грустная история, - стал объяснять своё исчезновение завхоз. - Какая-то тварь уничтожила меня в одно мгновение. Она украла все мои распечатанные книги. И стерла все мои творения, сохранённые в ноутбуке.
- Ничего себе! – воскликнул Магамединов.
- Когда я обнаружил пропажу, то подумал, что это чья-то злая шутка. И бросился искать виновника. Я заходил в каждый кабинет - но так ничего и не нашёл. Тогда я взвыл хуже волка, а потом нажрался спирта в пульмонологии до чёртиков.
Погодин достал из кармана пачку сигарет, щелчком выбил из неё сигарету и закурил. Он удивился тому, что никто не засмеялся над ним и его бедой.
- А когда проспался и пришёл в себя, - продолжил свой рассказ Павел Петрович, - понял, что от сильных переживаний мне снесло башню.
- Башню снесло не одному тебе, - успокоил его Николаев. - Поэтому можешь расслабиться.
Погодин сплюнул себе под ноги и замотал головой.
- Легко сказать – расслабься. Я ещё вам не сказал самого главного. Всё, что сейчас происходит в больнице, очень похоже на сюжеты двух моих романов. У меня волосы становятся дыбом, когда я слышу, как кто-нибудь дословно цитирует героев моих произведений.
- Каких, ещё к чёрту, произведений?! – вскрикнула Круглова.
- «Молчание» и «Вестница смерти»… Моя фантазия каким-то образом ожила… И чтоб всё прекратить, эту фантазию надо уничтожить. Найти все мои книги и сжечь их!!! А самое главное - сжечь романы «Молчание» и «Вестница смерти», остальное не так страшно…
Магамединов обвёл всех взглядом и тихо произнёс:
- Ну вот, она – первопричина, которую мы все так долго искали.
- Можешь убить меня, но никакой первопричины я здесь не вижу, - не согласился с ним Николаев. - Фантазии не имеют свойства самостоятельно оживать.
Магамединов развёл руками и мрачно улыбнулся.
- Как видишь, - сказал он,- в правилах бывают исключения. Фантазия Погодина взяла и ожила.
- Какой смысл сейчас спорить? – вмешалась в разговор мужчин Круглова. - Давайте найдём эти проклятые книги и уничтожим их.
- Извините, но я этой ерундой заниматься не буду,- сказал Николаев. - Есть дела и поважнее. Кстати, главврач категорически запретил осуществлять план Весюткиной. Сказал, что этим планом мы поднимем неконтролируемую волну паники.
Раздался звук слабого удара по железной двери. Это не выдержала Весюткина и хлопнула кулаком по ней.
- Да что вы все до сих пор стоите у этой двери! – зашептала она.- Не дарите своё время неизвестно чему или кому. Крушите, переворачивайте всё вверх дном, ищите причину происходящего или тех, кому всё это нужно. Но ни в коем случае не стойте на одном месте.
Николаев тяжело вздохнул, его лицо перекосила душевная боль.
- Прощай, Весюткина! – громко произнёс он. - Спасибо тебе за все твои советы. Мы обязательно ими воспользуемся.
Магамединов положил ладонь на дверь, по щеке побежала слеза.
- Прощай, Инга, и прости за то, что не заметил твою любовь. Я знаю, что эта любовь была бы самым великим моим счастьем…
- Мужики, я вас умоляю, давайте без этих трогательных прощаний. Я умирать собираюсь, конечно, но не сейчас! – прервала его Инга.
Круглова, чтобы не завыть при всех, сорвалась с места и побежала вниз по лестнице.
- Вы как хотите, а я отправляюсь на поиски книг,- крикнула она срывающимся голосом.
Магамединов, долго не раздумывая, схватил за плечо завхоза и потянул его за собой.
- Постой, я и Погодин составим тебе компанию.
Весюткина грустно улыбнулась и произнесла на прощанье:
- С Богом друзья! Удачи каждому! Надеюсь, что вы ещё не скоро заявитесь на небеса.

5.

Вадиму было очень страшно. Он потерял зрение! Опустив голову в колени, он сидел на холодном бетоне возле стола Ольги и Сергея, тёр руками пустые молочного цвета глаза и, борясь с паникой, прислушивался к мрачным звукам темноты, среди которых были и человеческие голоса.
- Какой-то кошмарный сон! – услышал он голос Жоры. - В котором летающее «облачко» превращает людей в пыль, и странная материя за окном яркой вспышкой слепит людей. Что эта, вообще, за хрень такая?!
- Жора, хватит повторять одно и то же, - разозлился Вадим. - Позови сюда Сергея.
- Я здесь! – откликнулся Сергей. - Ты что-то хочешь мне сказать?
Вадим вздохнул. Он никак не хотел мириться с создавшимся положением. Сплошная темнота и голоса людей раздражали его, и он больше всего боялся психически сломаться, завыть от безнадёги.
- Вадим, что ты хотел? - переспросил Сергей.
- Я долго думал об этих странных подземных этажах, - заговорил Вадим. - И вот что мне не даёт покоя. Мы с Жорой спускались вниз по лестнице и обнаружили первый вход в подземный этаж на уровне восьмого подземного этажа, если считать эти странные этажи сверху вниз. А вот на первых семь этажей входа не было.
- Значит, нет там этих семи первых этажей, - сказал Сергей.
- А я всё думаю, что они есть,- возразил Вадим.- Просто эти этажи, в целях чей-то безопасности, скрыты от посторонних глаз.
- И чего тебе сдались эти скрытые этажи?
- Неужели ты не понимаешь, - удивился Вадим, - что я, скорее всего, подобрался к разгадке всего происходящего в этой больнице. Я думаю, что если мы попадём на эти этажи, то найдём много ответов на интересующие нас вопросы.
- Знаешь, я столько за последнее время наслушался всякого бреда по поводу происходящего, - ответил на это Сергей, - что мне даже улыбаться в ответ стало впадлу.
- А я, кажется, догадался, как можно попасть на скрытые этажи, - влез в разговор Жора.
- Тут только дурак не догадается, - буркнул Вадим.
Сергей скептически улыбнулся и сказал:
- Если я всё правильно понимаю, то речь идёт о странной шахте, которая очень похожа на лифтовую.
- А чего ты лыбишься? – вспыхнул Жора.
- Да то, что эта шахта у вас как таблетка от всех болезней. Всё, что только можно, вы сваливаете на неё. А она может быть самой обыкновенной шахтой, которая никаких ответов на ваши вопросы в себе не прячет.

6.

Погодин проснулся в шесть часов утра на жутко холодном полу в вестибюле первого этажа из-за собственного, выворачивающего наизнанку, кашля. Он потянулся рукой к бутылке коньяка, в которой осталось граммов двадцать живительной влаги.
Пётр Алексеевич открыл рот, вылил в него остатки коньяка и только после этого взглянул на Магамединова, который лежал посередине вестибюля и громко храпел.
Погодин откинул бутылку в сторону, она загремела на полу и медленно покатилась. Максим Викторович вмиг перестал храпеть. Он повернулся на спину и открыл глаза.
- Господи, как раскалывается башка, - пожаловался Кощей Бессмертный.
- Погодин, мы что, опять с тобой, как в старые добрые времена, нажрались до свинячьего визга? – осторожно, всё ещё надеясь, что он ошибается, спросил Магамединов.
Погодин с грустью посмотрел на пустую коньячную бутылку.
- Получается, что так,- ответил он.
Максим Викторович поднялся и уже в положении сидя стал интенсивно тереть свои уши, а затем виски.
- Не напомнишь, что мы отмечали?
Погодин попытался вспомнить, но вспышка головной боли перекосила всё его лицо. Пётр Алексеевич покрутил головой по сторонам, тихонечко выругался матом и заметил остатки костра: чёрные угли и обломки стульев.
- Так мы ж, - вскрикнул Погодин, - провожали в последний путь мою фантазию. Кремировали её, короче.
- И что ты хочешь сказать, что нам с тобой для того, чтобы нажраться, хватило одной бутылки коньяка на двоих? – спросил Магамединов, проводив взглядом «ногогрыза», который вылез из-под скамейки и вновь заполз под неё. - Нет, тут что-то не так…
- Можно, я тебя поправлю? – спросил Погодин.
Магамединов заторможено кивнул, не понимая, что хочет поправить Пётр Алексеевич.
- Давай, валяй, - сказал он.
- Не на двоих, а на троих. С нами ещё Круглова пила.
- Точно! - воскликнул Максим Викторович. - Интересно, куда же она подевалась?
Погодин икнул и неуверенно пожал плечами.
- Может, она побежала ещё за одной… и-ик… чтоб догнаться.
Магамединов отчаянно вздохнул.
- Погодин, я тебя умоляю, - попросил он, - давай думать, как интеллигентные люди.
7.

Во второй палате хирургического отделения утро начиналось намного хуже. На полу лежал какой-то человек, с первого взгляда трудно было определить, кто это. По его волосатой руке перемещались беловато-красные червячки, серые «жучки» и маленькие «ногогрызы». Все они озабоченно двигались в своих направлениях. Жизнь их шла своим чередом. Голова человека тоже кишела живностью, из-за которой не было видно его лица.
Неожиданно открылись глаза. Часть ползучих тварей разбежалась по сторонам. Зрачки осторожно покосились налево, затем направо…
Николаев чуть не закричал от ужаса, ползающего по нему. Сердце так сильно забарабанило внутри грудной клетки, что он сам почувствовал каждый его стук. Левая рука метнулась и стряхнула с лица большую часть ползучих тварей. Павел Петрович осторожно приподнялся на локте и расширенными от ужаса глазами посмотрел на кровать, которая стояла рядом с ним.
На кровати лежал большой мужчина в возрасте сорока лет. Из его вздутого и треснутого живота выползали ползучие твари. Такими же тварями была усеяна вся кровать. Глаза несчастного испуганно бегали из стороны в сторону.
Николаев резко вскочил. Он начал бешено отряхиваться. За спиной Николаева раздался голос Маскутина - больного, который что-то ел и смачно чавкал:
- Я фигею от такого утра, Павел Петрович.
Николаев вздрогнул и медленно повернул голову. Маскутин сидел на своей кровати и ел… свою же руку. Пальцев на ней уже не было, из рваных ран текла алая кровь с примесью чего-то жёлтого.
Николаев заорал:
- Ты что творишь?!
- Я сам ещё толком ничего не понимаю, - ответил больной. – Есть хотите? – спросил он и протянул Николаеву свою обглоданную руку, с которой капала кровь.
Павел Петрович почувствовал запах тухлого мяса, тут же согнулся пополам и содрогнулся от приступа рвоты.
Маскутин посмотрел на свою руку любопытным взглядом. Его зрачки расширились от ужаса - до его сознания начало доходить то, что он видел.
- О-ё! – прошептал он. - Что это с моей рукой?!
Затем осмотрелся по сторонам и заорал во всю глотку:
- А-а-а!!!
Николаев бросился к двери, нажал на её ручку. Дверь не поддалась. Тогда он налёг на неё плечом и с шумом вылетел в коридор, в котором летали огромные чёрные мухи, и ползало столько всякой гадости, что она образовывала живой писклявый ковёр.
- Господи, объясни мне, - завыл Павел Петрович, - когда же моё отделение успело превратиться в ад?!
Николаев, шатаясь, побрёл по коридору в сторону поста дежурной медсестры. На посту никого не было. Николаев зашёл внутрь отгороженного дежурного поста и посмотрел усталым взглядом на пол.
На полу лежала Алёна. Николаев наклонился и схватил её за руку.
- Алёна! Алёна! – закричал он и стал трясти её нежную ручку.
Дежурная медсестра открыла глаза и непонимающими глазами уставилась на Николаева.
- Что случилось? – спросила она. - Почему я на полу?

8.

Игоревич и Николаич мелкими глотками прихлёбывали чай. На кухне, кроме них, никого не было. Игоревич чувствовал себя хуже некуда. Его мучили и давление, и тошнота, и дикая слабость. Николаич же выглядел бодрячком. Он успел даже побриться.
- Со мной такое происходит второй раз, - сообщил начальник мастерских. - Я не могу вспомнить, как я ухитрился заснуть прямо за этим столом. Я даже не помню тот момент, когда меня потянуло на сон.
Игоревич кивнул и поставил свою кружку на стол. Руки его совершенно не слушались, они дрожали, как листья на ветру.
- Что-то мне совсем нехорошо, - пожаловался он. - Тошнит меня основательно. Всё трясётся, дёргается, стены едут…
- Потерпи чуток, - сказал на это Николаич. - Должно пройти. Меня тоже сразу штормило, как только я проснулся.
Игоревич вытер ладонями свой лоб и мрачно улыбнулся.
- Ты, говоришь, не помнишь, как за столом заснул. А я не могу понять, как я ухитрился заснуть на грязной и мокрой плитке в моечной.
Николаич, допив чай, встал с пустой кружкой в руках.
- Да, тут есть о чём задуматься. Неспроста всё это…
- Давай, Николаич, пока у нас есть время, пробежимся с тобой по больнице, - предложил Игоревич. - Попробуем поискать твою Варвару в хирургии и в других отделениях.
Открылись двери, и на кухню вошёл главврач больницы с ежедневником в руках.
- Доброе утро, мужики! – поздоровался он, косо взглянув на Николаича, который мыл свою кружку.
Игоревич кивнул. Хмельницкий подошёл к нему и пожал руку. Николаич домыл свою кружку и вернулся к столу, молча пожал руку Иван Сергеевича и сел на стул.
- Ну как ты, Николаич? – спросил Хмельницкий.
Николаич непонимающим и немножко встревоженным взглядом посмотрел на Хмельницкого.
- Нормально, а что?
Хмельницкий осторожно взглянул в глаза начальника мастерской. Николаич весь съёжился и проглотил ком, подступивший к горлу.
Хмельницкий почесал затылок и отвёл взгляд в сторону.
- Да, нет… ничего, – ответил он и заговорил о насущном. - Так, мужики, молодцы, что всё здесь взяли в свои руки. Вот для чего я сюда пришёл: считаю необходимым увеличить объём порций в два раза. Продуктов у нас для этого хватает, и мы можем себе это позволить.
Игоревич удивлённо взглянул на Хмельницкого. Затем на Николаича. Он попытался понять по его лицу, что тот про это думает.
Но на лице Николаича не было видно никакой реакции, такое ощущение, что он слова Хмельницкого пропустил мимо ушей, думая о чём-то своём.
- А зачем в два раза больше? – поинтересовался Игоревич.
- Это психологический приём, - пояснил Хмельницкий. - Сейчас все люди в больнице находятся на грани отчаяния, и увеличением пайки мы поднимем их дух, вызовем хоть какие-то позитивные эмоции.
- Тогда нам нужны помощники, - заявил Николаич, а затем поинтересовался. - Кстати, Иван Сергеевич, вы не знаете, куда подевались все работники кухни?
- Куда все подевались, я не знаю, - ответил главврач как-то заторможено, было видно, что на этот вопрос ему не очень хочется отвечать.
Николаич взглянул прямо в глаза Хмельницкого.
- Ну хоть про кого-то что-нибудь знаете?
Хмельницкий нервно обвёл языком сухие губы. В глазах Николаича сверкнули непрошенные слёзы.
- Иван Сергеевич, ну не молчите! – взмолился он. - Я чувствую, что вы что-то знаете!
Хмельницкий с выражением страдания на лице кивнул.
- По правде говоря, я думал, что ты уже в курсе. И потому, как только сюда зашёл, сразу у тебя спросил: «Как ты»?

9.

На первом этаже в туалете горел свет. Магамединов открыл кран, наклонился над умывальником и умылся холодной водой.
- Брр… Какая холодная… Жуть прямо.
Он стряхнул с рук капли воды, вытер их об далеко уже не белый халат и повернулся к Погодину. Пётр Алексеевич стоял, прислонившись к стене.
- Как же обидно! – возмущался он. - Книги мои сожгли, а вокруг так ничего и не изменилось.
- Николаев сразу сказал, что затея эта глупая.
- Делаем выводы, что фантазия моя полностью не уничтожена, - произнёс Погодин и постучал указательным пальцем по своей голове. - Она осталась жить в моей голове и в голове тех, кто успел прочитать всё то, что я написал.
Магамединов мрачно улыбнулся и стал закатывать рукава «белого» халата. Глаза у него при этом подозрительно покраснели.
- Ты толкаешь меня на преступление, Погодин, - заявил Максим Викторович.
- Эй! Эй! – испугался Пётр Алексеевич. - Моя фантазия живёт и в твоей голове. Сколько я тебе всего всякого рассказывал…
Магамединов с серьёзной миной шагнул в сторону Погодина.
- Я уже ничего не помню, - сказал он. - В одно ухо влетело, в другое вылетело.
Максим Викторович потянул свои здоровые лапищи к шее Погодина. Завхоз запаниковал, он никак не мог понять, шутит или не шутит Магамединов.
Раздался шорох, и из-под дверей туалетной кабинки выглянула острая мордочка «зместрелы». Погодин заметил её и головой прижался к стене.
- О, боже! – прошептал он.
Магамединов схватил Погодина за шею.
- Магамединов! – взвизгнул Пётр Алексеевич. - С тобой всё в порядке? Ты же шутишь, да?
Максим Викторович улыбнулся, в его красных глазах появился неприятный блеск.
- Нет, я не шучу. У меня серьёзные намерения.
Погодин оторвал руки Магамединова от своей шеи, развёл их в стороны. По лицу Петра Алексеевича скатилась капелька холодного пота.
- Я ведь вам с Кругловой вчера подробно рассказал всю историю про вестницу смерти, - осторожно напомнил он. - Между прочим, вы сами меня об этом попросили.
Магамединов сунул руки в карманы халата. Погодин кинул взгляд под дверь туалетной кабинки. Под дверью никого и ничего не было видно.
- Это про мрачного духа в виде красивой девушки? – спросил Максим Викторович. - Она там, короче, украла у старухи-смерти её список и пыталась спасти людей, внесённых в этот список. Это ты имеешь в виду?
Погодин закивал.
- Да-да, - вскрикнул он, не отводя взгляда от лица Магамединова.
- Так это не считается. Я тебя вчера плохо слушал. Ничего не запомнил.
Погодин вытер ладонью пот, полившийся ручьём по его щеке и шее.
- Я думаю, того, что ты мне сейчас рассказал, достаточно для того, чтоб и тебя тоже задушить… Так, на всякий случай…
Магамединов хлопнул испуганного Погодина по плечу.
- Знаешь, я вот чего подумал: пускай твоя фантазия ещё поживёт. Давай, мы с тобой Круглову разыщем, узнаем, куда она подевалась. Что-то неспокойно у меня на душе.
- Как?! – притворно забеспокоился Пётр Алексеевич. - А похмеляться мы не будем? У меня, знаешь, как башка раскалывается, литра три надо, чтоб её вылечить.
Магамединов посмотрел на Погодина укоризненным взглядом.
- Погодин, тебе смертная казнь грозит, а ты про какие-то похмелки думаешь. Я вот сейчас выйду в коридор и всем, кого увижу, расскажу, чья это фантазия ожила.
- Не… не надо. Я просто спросил. Пошли искать Круглову. Я согласен. На данный момент, это самое мудрое решение, которое могло прийти в твою голову.

10.

Николаев вместе с Алёной совершали обход своего отделения. Из-под дверей палат выползали беловато- красноватые червячки, похожие на опарышей, и серые жучки, по форме похожие на божью коровку. Под ногами хрустели ползучие твари. Вокруг обуви растекалась жёлтая слизь.
Павел Петрович поднял ногу, чтобы сделать очередной шаг, и слизь соплями повисла на подошве. Он открыл дверь палаты и заглянул внутрь, затем подошёл к следующей и сделал то же самое.
Николаев заглянул практически во все палаты.
- Я не понимаю, - сказал он Алёне, - куда подевалось процентов двадцать моих больных? Неужели они просто взяли и ушли из отделения? Дверь же была закрыта на замок…

11.

Сергей Ветров стоял напротив своего отряда и, держа на плече согнутую в виде кочерги арматуру, внимательно оглядывал каждого бойца.
Психоза не выдержал молчаливого осмотра и нетерпеливо топнул ногой.
- Серёга, пошли уже ловить зверя этого. Время тикает как-никак…
Сергей бросил осуждающий взгляд на Психозу и заговорил:
- Я призываю всех вас быть предельно осторожными. Только вчера я обрадовался, что у нас нет никаких потерь и – на тебе! – тут же ослепли два наших бойца и Вадим, тот самый парень, что рассказал нам про «Зверя».
- Это судьба, – вставил свои две копейки Психоза. - С этим ничего не поделаешь.
- Если честно, мы совершенно не знаем, на что способен наш противник,- сказал Сергей.
Отряд в ответ на эту реплику зашумел.
- Но и наших способностей они недооценили, - закричал Макето.
- Это точно, - поддержал его Шурик.
Капрон, негодуя, зарычал. Он шагнул вперёд и взглянул на расшумевшихся товарищей.
- Цыц, всем! – гаркнул он. - Сергей дело говорит!
Сергей благодарно кивнул.
- Спасибо, Капрон, - произнёс он и продолжил свою речь. - С каждым днём в этой больнице становится всё меньше и меньше живых людей, а это значит, что с каждой потерянной жизнью наши силы уменьшаются. Скоро может случиться так, что сил наших будет недостаточно, чтобы противостоять всему тому, что здесь творится.
Сергей замолчал на секунду. Все его бойцы, молча, с серьёзными выражениями на лицах, смотрели на него.
- Короче, не расслабляемся и не теряем бдительность, - подвёл итог он. - И ещё, нужно, чтоб кто-то остался тут в мастерских и присмотрел за теми, кто ослеп. Их тоже оставлять одних неправильно как-то.
- Пускай остаются все девушки, - внёс своё предложение Капрон. - Мы справимся без них.
Оля тут же выскочила вперёд и кинула умоляющий взгляд на Сергея.
- Нет, я не останусь! – закричала она. - Я пойду со всеми!
Сергей улыбнулся ей.
- С теми, кто ослеп, останутся Тамара и Полина, - решил он. - Остальным нечего сидеть тут без дела.
Затем Сергей обратился к Жоре.
- Ну давай, друг, показывай нам дорогу.
Жора выпятил грудь и рассёк воздух согнутой арматурой.
- Да! Без меня вы никто и звать вас никак, - заорал он, довольный тем, что все на него обратили внимание. – Я, может, последняя надежда человечества!

12.

Хмельницкий опустил руку на плечо Николаича.
- Мне очень жаль, Николаич, Варвара твоя вчера умерла. Её сожрали изнутри ползучие твари. Когда она пришла за помощью в отделение хирургии, было уже поздно что-либо предпринимать.
Игоревич, переживая за друга всем сердцем, вскочил из-за стола.
- Вы точно уверены, что это была Варвара? – спросил он.
Хмельницкий с презрением взглянул на Игоревича.
- Что я, Варвару не знаю? Какие-то вы очень глупые вопросы задаёте.
Николаич зажал рукой рот и застонал. Он отчаянно замотал головой, мол, это неправда, такого не могло случиться.
Хмельницкий отвернулся от Николаича.
- Прости, Николаич, что я тебе так поздно об этом рассказал.
Раздавленный горем Николаич смотрел на спину Хмельницкого, шедшего к двери.
- Я хочу видеть её тело, - закричал он.
Хмельницкий остановился и обернулся.
- Прости, Николаич, но это невозможно. Её тело выбросили через окно, как и тела других людей, погибших от этой неизлечимой заразы.
Николаича всего передёрнуло, и он, вскочив со стула, сорвался на крик:
- Как же вы могли, гады! Она подобного такого не заслужила!!
Игоревич схватил за руку Николаича.
- Сядь, друг… Знаешь, ей, может, вообще повезло. Отмучилась твоя Варвара и уже не видит всего этого ада.
Николаич яростными глазами взглянул на Игоревича.
- Заткнись!
Хмельницкий, воспользовавшись моментом, выскочил из кухни и тихо закрыл за собой дверь.
Николаич сел на стул, наклонился, спрятал лицо в ладони и громко зарыдал.

13.

Николаев вышел из своего отделения на лестничную площадку. Он сел на ступеньки, опустил голову и задумался о чём-то очень грустном. Заскрипела железная дверь. Николаев бросил взгляд в её сторону. В этот же момент в проёме дверей показалась Аллочка с большущим вздутым животом. Лицо у неё, наоборот, было совсем исхудавшее. Под глазами красовались чёрные круги.
- Ой, извините… Вы Погодина не видели?
Николаев растерялся:
- А?.. Нет, не видел…
- Извините, - простонала Аллочка. - Если вы его вдруг увидите, передайте, что мне надо рассказать ему кое-что очень важное.
- Хорошо, Алла, я передам. Как ты…
Аллочка скрылась за дверями. Николаев зарычал и ударил кулаком по стене.
- Ох! – завыл он. - Когда же всё это прекратится?! За что мне это наказание? Кто придумал, что я должен смотреть на то, как умирают знакомые и близкие мне люди?
Где-то сверху хлопнула дверь, и раздались чьи-то быстрые шаги.
- Я умоляю тебя, Господи! – прошептал Николаев. – Пусть всё это закончится здесь и сейчас. У меня нет больше сил…
Звуки шагов стали более громкими, и Николаев увидел Магамединова и Погодина, спускающихся к нему по ступенькам.
- Николаев, у нас беда! – завопил Магамединов.
- У нас уже давно беда, - сказал, не поднимая головы, Николаев.
- Николаев, ты слышишь меня?!
Павел Петрович равнодушно взглянул на Магамединова и Погодина.
- Не кричи, я всё слышу!
- Круглова куда-то пропала! – закричал ещё громче Максим Викторович. - Мы всю больницу обошли! Нигде её нет!
Николаев мгновенно вскочил на ноги.
- Когда?!
Магамединов пожал плечами.
- Если б я знал.
- Мы как-то этот момент проспали, - объяснил Погодин.
- Значит, она пропала как раз в тот момент, Максим, когда мы все дружно погрузились в сон,- сделал вывод Николаев.
- Скорее всего, Паша.
Николаев кинул небрежный взгляд на Погодина.
- Ну, что, Погодин, скажешь, куда по сюжетам твоих книг могла пропасть одна из главных героинь?
- Я не знаю. У меня больница ни в одном, ни в другом романе не погружалась ни в какой всеобщий сон…
- Может быть, - пробормотал Павел Петрович, - вы наконец-то согласитесь со мной, что причина кроется не в фантазиях Погодина?
- Даже, если мы согласимся, что нам это даст? – удивился Магамединов.
- А то! – произнёс Николаев и поднял глаза, пытаясь до конца осмыслить свои выводы, - Фантазия Погодина - это всего лишь визуальная ширма. На её месте, возможно, могла бы быть и другая фантазия. И суть таится не в самой ширме, а в том, что происходит за ней!
- Павел Петрович, не могли бы вы думать более простыми словами, - возмутился Погодин. - Ваши предположения какие-то слишком запутанные и сложные.
- Я хочу, чтобы вы все вспомнили о странных рассказчиках, которые рассказывают какие-то непонятные истории.
- Что за рассказчики?! – вскрикнул Погодин. - Кто они такие вообще?! У меня в романах нет никаких рассказчиков!
- Тихо, Погодин, не вопи! - рыкнул на него Павел Петрович. - Я сам бы хотел понять, кто такие эти рассказчики, и почему всё, что они рассказывают, сбывается в реальном времени…
- Слушайте, а давайте для начала заставим их замолчать? - предложил Магамединов. - Вдруг от этого что-то изменится в лучшую сторону. Должны же мы принимать какие-то контрмеры.

14.

Николаич открыл дверку навесного шкафчика, в котором у него было спрятано десять бутылок водки. Он предпочитал хранить их на кухне, где работала его жена, зная, что она не позволит ему за один раз всё выпить.
Николаич поднялся на цыпочки и потянулся к бутылке, стоящей на верхней полке. За его действиями наблюдал расстроенный Игоревич.
- Может, пока хватит? – сказал он. - У нас с тобой ещё столько работы.
Начальник мастерских достал бутылку, закрыл шкафчик и повернулся к Игоревичу. Лицо у начальника было красное, глаза мутные, налитые кровью. Он шагнул к столу, на котором стояли две рюмки, пустая водочная бутылка и лежал порезанный хлеб.
- Да пошла она в жопу эта работа, - пробормотал пьяным голосом Николаич, сел на свой стул и открыл вторую за утро бутылку.
Игоревич забрал свою рюмку и спрятал в кармашке фартука.
- Извини, Николаич, но я пить больше не буду.
Николаич с презрением посмотрел на Игоревича.
- Как хочешь, тебя никто не заставляет, - сказал он, задрал голову, вставил бутылку себе в рот и стал хлестать из неё водку как воду.
На глазах Игоревича бутылка наполовину опустела. Он не выдержал и вырвал её из рук потерявшего над собой контроль товарища.
- Хватит! Я не могу больше смотреть на то, что ты творишь. Поверь мне, друг, водкой душевную боль ты не заглушишь.
- Слышишь ты, умник! – заревел Николаич. - Не ты ли мне не так давно распинался, что жизнь закончилась?! Что всё, что от неё осталось, не имеет никакого смысла?
Игоревич взглянул прямо в глаза Николаичу.
- Может быть и я! – тем же тоном ответил он. - В тот момент моё сердце разрушало отчаяние, и я был готов покончить жизнь самоубийством. Но Бог мне послал тебя - человека, который всё время мне доказывал, что жизнь ещё не закончилась – и я в какой-то момент понял, что ещё хочу жить….


Вернуться наверх
 Профиль  
 
СообщениеДобавлено: 11 авг 2013, 12:58 
Не в сети
Визитер
Визитер

Зарегистрирован: 27 июл 2013, 14:25
Сообщений: 29
Благодарил (а): 0 раз.
Поблагодарили: 0 раз.
15.

Отряд Сергея Ветрова спустился в подвал, повернул в левое крыло и двинулся по коридору. Группа смелых и отчаянных людей прошла мимо указателя «Морг – короткая дорога для медперсонала», под которым было подписано красным маркером: «Гостиница для людей, не собирающихся возвращаться домой живыми».
Впереди всех шли: Жора, Сергей, Оля и Капрон. За ними следовали: Шурик, Жуков, Мария и Рыбин. Отряд замыкали Психоза, Макето и Кристина.
Жора шагал чуть-чуть впереди всех, настроение у него было боевое. Он чувствовал себя героем. Слегка обернувшись, он сказал Сергею:
- Плохо, что мы не взяли с собой верёвку. Нечем будет связать этого «зверя», когда мы его поймаем.
- У Капрона есть моток капроновых ниток, - ответил на это Ветров. - Лучше всякой верёвки.
- Да мы ему и так дадим просраться, - влезла в разговор Оля, - он и без верёвки у нас станет шёлковым.
Жора подошёл к узким дверям, осторожно открыл их и заглянул в узкий коридор. Коридор был пуст. В нём горел неприятный розовый свет, сильно режущий глаза, и стоял запах чего-то палёного, будто где-то перегорела проводка или оплавилась пластмасса. Жора прищурился от света, медленно повернул голову и посмотрел на столпившихся за его спиной бойцов.
- Нам сюда, - пояснил он и первым вошёл в узкий коридор, за ним туда же заскочили Сергей, Оля и Капрон.
Отряд двинулся по узкому коридору.
- Да, какой-то уж очень узкий этот коридор, - заметил Капрон.
- Мрачновато здесь, - прошептал Рыбин.
Жора смело шагал впереди всех.
- Не бздите, всё будет «у парадку», - заверил он.
Позади всех громко скрипнула узкая дверь. Бойцы оглянулись.
- Странно, - удивился Психоза, - я ведь закрыл её.
Люди остановились и уставились на приоткрывшуюся дверь. Она вновь неприятно заскрипела и ещё чуть-чуть открылась.
- Может, стоит посмотреть, - сказала Оля, - чего она вдруг открылась?
- Не мешало бы, - согласился с ней Сергей.
Психоза развернулся и пошёл в сторону приоткрывшейся двери.
- Не дрейфите, господа, - крикнул он. – Психоза сейчас во всём разберётся.
Психоза двигался очень быстро. Вдруг со стороны лестницы тоже раздался скрип. Жора, Сергей, Оля и Капрон мгновенно обернулись. Тишина, никого нет. В голове Сергея промелькнула нехорошая догадка, но он быстро прогнал её прочь.
Капрон протиснулся между Олей и Сергеем.
- Ладно, чего тут стоять, - прорычал он и скомандовал. – Пошли все за мной.
Капрон обошёл Жору и зашагал по коридору. Жора, схватив кочергу обеими руками, двинулся вслед за ним. Сергей и Оля после некоторых раздумий устремились вслед за Капроном и Жорой. Весь остальной отряд (кроме Психозы) продолжил своё движение.
- О, чёрт! – заорал Психоза. - Вы это видите?!
Бойцы вновь обернулись и увидели ворвавшуюся в узкий коридор волну «ногогрызов», их было так много – они лавиной неслись по коридору в сторону отряда Сергея.
- Психоза, давай быстрее сюда к нам, - закричал Макето.
Психоза бросил взгляд на Макето, затем на вжикающих «ногогрызов». Он стал медленно отступать. «Ногогрызы» надвигались всё ближе и ближе, становилось понятно, что он от них вряд ли уже убежит.
Психоза отчаянно улыбнулся. В правой руке у него была «кочерга», в левой - топор. Он взмахнул кочергой и проверил, как она у него крутится и вертится в руке.
- Сейчас-сейчас, мужики, - ответил Психоза.- Я вас догоню.
Неожиданно для всех вскрикнул Капрон:
- Ничего себе номер!
Жора, Сергей и Оля взглянули в сторону Капрона. По коридору со стороны лестницы неслась громаднейшая орава «ногогрызов» - их там было не меньше, чем с другой стороны. Догадка Сергея подтвердилась.
Жора отчаянно заскулил:
- Ой-ёй-ёй…Что ж это будет? Действительно, номер.
Сергей тяжело вздохнул и стал смотреть то в одну сторону, то в другую.
- Это не номер, это грамотная засада, - заявил он. - Чую я, что добром всё это не кончится.

16.

Погодин прошёл по длинному коридору хирургического отделения и постучал в пятнадцатую палату. Дверь ему открыла Алёна.
- Тебе Аллу? – тихо спросила она.
Пётр Алексеевич кивнул.
- Николаев сказал, что она меня искала.
Алёна жестом пригласила Погодина войти.
- Заходи, она здесь…
Пётр Алексеевич зашёл в палату и громко вскрикнул:
- О боже, Алла!
В палате стояло четыре кровати, но только на одной из них лежал человек – это была Аллочка. В палате было более-менее чисто, правда, по самой последней от входа кровати ползали мелкие твари. Алёна подошла к этой кровати и стала сметать прямо в ведро всю ползучую живность.
Аллочка лежала под одеялом, которое уже не могло прятать её большущий вздутый живот. Бледная, с черными кругами под глазами, кинула она на Погодина свой измученный болезнью взгляд.
- Как видишь, и меня эта чума не обошла стороной. Заснула нормальной, а проснулась вот такой.
Погодин упал на колени перед кроватью.
- Скажи, любимая, что я могу сделать?..
- Если ещё любишь, то убей меня.
Пётр Алексеевич схватил слабую руку Аллочки и покрыл её поцелуями.
- Аллочка, прости меня… прости, милая, за то, что я оставил тебя одну…
Погодин заметил, как под кожей Аллочки зашевелились мелкие ползучие твари, и его глаза расширились от ужаса.
- Когда я это явление описывал в своей книге, мне казалось, что это так прикольно будет выглядеть…
Аллочка отдёрнула свою руку.
- Скажи, Погодин, каково это, когда твоя фантазия оживает в реальности? Что ты ощущаешь, как автор всего этого?
Погодин стряхнул с глаз выступившие слёзы.
- Тебе этого лучше не знать.
Аллочка сжала зубы и прошипела сквозь них:
- Нет, ты мне всё-таки ответь! Каково это, когда твои задумки становятся смертельным приговором для других людей? Для целого человечества! Кем ты себя ощущаешь - гением или жестоким убийцей и параноиком?
Погодин поднял несчастные глаза, и его возлюбленная увидела в них боль.
- Прости, меня Аллочка. Я даже не предполагал, что фантазия способна стать... ужасной реальностью.
Аллочка отвернулась от него и уставилась в потолок.
- Из-за тебя Погодин и я теперь перед Богом не чиста. Я совершила такой ужасный поступок, что не будет мне прощения. И всему виной твоя проклятая фантазия…

17.

Психоза нанёс два удара «кочергой» по приблизившейся к нему волне «ногогрызов» и отступил на шаг назад. «Вжи-жи-жить», - громко заревели проклятые твари. Психоза отбивался от них, как только мог: и «кочергой», и ногами. Часть «ногогрызов» улетела от его ударов, часть же прорвалась, они побежали, огибая его с двух сторон.
Макето несмело шагнул в сторону Психозы. Кристина же и вовсе осталась стоять на одном месте.
- Психоза, давай сюда к нам! – заорал во всю глотку Макето. – Ты чего там застрял?!
Психоза вскрикнул и сразу же как-то быстро осел. Ступни его ног оказались отрезаны возле щиколотки. Психоза увидел, как вокруг его отпиленных ног растекается кровь, и завопил диким голосом.
«Ногогрызы» на этом не остановились и стали дальше подпиливать ноги Психозы. Он становился всё ниже и ниже, будто врастал в пол. Волосы на его голове поднялись дыбом.
Психоза, из-за того, что его ноги без остановки подпиливали «ногогрызы», оседал вниз и превращался в сплошной фарш. Через несколько секунд от него осталась одна голова, торчащая из того, что минуту назад было его телом.
Макето встал, как вкопанный.
- Т-твою мать! – выругался он дрожащим голосом, затем обернулся и сказал Кристине:
- Ну вот и всё: отвоевал наш отряд.
- Бойцы, не тормозим! - закричал Сергей и указал «кочергой» в сторону Капрона. - Пробуем пробиваться вперёд, вон к тем двухстворчатым дверям.
Впереди Капрона собралось целое полчище «ногогрызов», оно растянулось метров на восемь в длину.
- Погибать, так с музыкой! – хохотнул Капрон, откинул лопату в сторону, покрепче сжал кочергу и с диким воплем бросился на «ногогрызов». От его сильных и резких взмахов вжикающие ползучие твари улетали по нескольку штук.
Сергей стал за спиной Капрона. Он наносил меткие удары по тем «ногогрызам», что ухитрялись проскочить мимо самодельного оружия Капрона.
- Твари! Получайте, суки!
За спиной Сергея раздался дикий женский вопль. Это заорала Кристина. Сергей обернулся и выругался:
- Твою мать, да помогите ей кто-нибудь!
- Поздно, они её уже сожрали, - сообщила ему Оля.
Сергей вздрогнул о того, что увидел: с другой стороны по кровавому полу катились головы Психозы, Макето и Кристины.
Лавина «ногогрызов», пришедшая со стороны узкой двери, прорвалась к ногам отступающих Рыбина и Шурика. Рыбин и Шурик мгновенно осели и заорали благим матом, их ноги в считанные секунды превратились в кровавый фарш.
- Помогите, они жрут нас живыми! – закричала Мария.

18.

Анна замолчала и провела рукой по разрисованному морозом оконному стеклу:
- О, метнес рега ках! – произнесла она и затем добавила. - Кегер ро!
Тем временем больные двенадцатой палаты хирургического отделения - Ира, Света и Степановна, - уселись на самой дальней кровати, застеленной серым покрывалом. Взгляд у них был пустой, стеклянный - отрешённый от этого мира. Лица - неестественно застывшие, каменные.
- И тогда Андрей Кабен отчаялся, - продолжила свой рассказ Анна. - Он понял, что его попытки всё исправить не принесут нужного результата, так как многое решало время, которое он безрезультатно растратил.
Внезапно в глазах Иры появился серебристый блеск, он раскалился внутри них и превратился в две яркие огненные точки. Лицо девушки ожило.
- Скажите, Анна, а почему мы не можем просто убивать? – спросила она. - Зачем нам такие сложные схемы?
Анна улыбнулась ласковой улыбкой и шагнула в сторону Иры.
- Любое убийство противоречит всем законам мироздания. Убийство без причины – это пошлость, это варварство. Пойми, в любом действии должно быть заложено максимум пользы. Примитивные поступки свойственны, как правило, примитивному разуму. Такому, например, как у человека…
- Но для Андрея Кабена целью является обыкновенное убийство, - заметила Ира и повысила голос. - Зачем, скажи мне, вся эта бестолковая прелюдия к простому акту убийства?
- Ты это поймёшь, когда освоишь основы тактической логики, - сказала Анна.
- Ты не ответила на мой вопрос, - разозлилась Ира.
- Всё очень просто, - стала объяснять рассказчица. - Открытым, не скрывающим своё намерение действием, вы бы раскрыли себя, как угрожающий фактор, тем самым, спровоцировав своего врага на ответные меры. И это ещё самые маленькие проблемы, которые из таких открытых действий вытекают. Теперь тебе хоть чуть-чуть стало понятно?
Ира кивнула и улыбнулась, удовлетворённая ответом.
- Итак, Ира, смотри мне в глаза, - приказала Анна. - Взгляд свой не отводи. Почувствуй, что мы с тобой единое целое.
Ира послушно уставилась в глаза Анны. Взгляд у Иры при этом переменился на серьёзный, сосредоточенный. Из её носа вытекла бордовая струйка крови.
Анна тихонечко выругалась. Она подошла к Ире, сняла со спинки кровати белое полотенце с рыжими пятнами и вытерла кровь с лица девушки.
- И тогда произошло то, чего не ожидал сам Андрей Кабен, - зашептала Анна. - В убежище, в котором он прятался, зазвонил телефон, и какой-то седой мужчина протянул ему трубку и произнёс: молодой человек, это, скорее всего, спрашивают вас. Ответьте, если вам не трудно.
Неожиданно, вырвав с мясом защёлку, на которую была закрыта дверь, в палату ворвались Магамединов и Николаев.
- Анна, с этой минуты я запрещаю вам произносить что-либо! – рыкнул Павел Петрович. - Вы закрываете на замок свой милый ротик и следуете за нами.
На лице Анны появилось неподдельное удивление.
- Что случилось, мои милые? – спросила она, выглядя при этом, как невинное дитя. – Чем я вас так разозлила?
Магамединов кинул взгляд на Иру, Свету и Степановну. Все трое сидели в одинаковых позах, положив руки на колени, и не шевелились, словно они были не людьми, а роботами, которых отключили на время. Магамединов, увидев всё это, покраснел от гнева и заорал на Анну:
- Тебе же сказали: закрой рот и следуй за нами! Будешь сопротивляться, потащим силой.
Анна резко вытянула вперёд свои руки. Магамединов и Николаев, не сговариваясь, сразу же схватились за них.
- А ну встали на колени, живо! – сквозь зубы прошипела женщина.
Магамединов и Николаев громко вскрикнули, и, сильно сжав челюсти, повалились на колени. Их лица перекосились от боли. Мышцы шеи вздулись буграми, словно они были надувные, и их кто-то перекачал насосом.
- А-а! – завопил Магамединов, чувствуя, как его глаза вылезют из глазниц.
- Ох! – застонал Николаев. – О-о-ох!
Анна сверху вниз посмотрела испепеляющим взглядом на Николаева и Магамединова:
- Неужели, вы, ничтожества, думаете, что можете мне что-то сделать?! Как вам вообще такая мысль могла прийти в головы?! Ползите отсюда, пока я вас не уничтожила.
Мужчины схватились за головы и дико заорали из-за невыносимой боли, возникшей в их черепных коробках. Максим Викторович прямо на коленях попытался добраться до выхода, но и двух метров не продвинулся, закатил глаза и рухнул на пол. Павел Петрович тоже повалился рядом. Он задёргался как эпилептик, а затем замер. На его губах показалась густая жёлтая пена.
Анна, взглянув на поверженных мужчин, улыбнулась. Повернувшись к своим невольным слушателям, она спросила:
- На чём я остановилась?
И неприятно засмеялась, будто это фраза была какой-то очень смешной шуткой.


Вернуться наверх
 Профиль  
 
СообщениеДобавлено: 11 авг 2013, 12:58 
Не в сети
Визитер
Визитер

Зарегистрирован: 27 июл 2013, 14:25
Сообщений: 29
Благодарил (а): 0 раз.
Поблагодарили: 0 раз.
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ. Безвыходное положение.

1.

Тем же утром в подвале больницы по узкому коридору навстречу Марии быстро двигались «ногогрызы», они ревели и визжали своими пилами. Молодая женщина, широко раскрыв глаза и кусая губы, смотрела на ужас, приближающийся к ней.
Мария понимала, что это приговор не только для неё, но и для всего отряда, попавшего в западню, и не верила в благоприятный исход битвы. За её спиной стоял перепуганный до смерти Жуков.
- Помогите же мне, я вас умоляю! – закричала она.
Сергей резко обернулся и взглянул на Марию и Жукова. Женщина впустую размахивала «кочергой». Она была в истерике, и не соображала, что делает. У неё тряслись колени и локти. Жуков тоже никак не мог перебороть свой страх, его подбородок ходил ходуном.
- Вот же блин!!! – выругался Сергей.
Он стремительно проскочил мимо Жоры и Оли, и гаркнул по ходу своего быстрого передвижения:
- Жора, защищай ноги Капрона!
Жора, округлив глаза, повернулся к Сергею.
- Я? - испуганно переспросил он. - А? Что?
Оля прорвалась вперёд Жоры и со всего размаху ударила «кочергой» по «ногогрызу», который подскочил к ногам Капрона и угрожающе зашумел своей острой пилой.
- Я здесь сама справлюсь! – крикнула смелая девушка, от удара «кочерги» в разные стороны разлетелись искры и жёлтые брызги.
- Молодец, боец! – похвалил Сергей. - Так держать!
Мария, закрыв глаза, случайно попала «кочергой» по приблизившемуся к её ногам «ногогрызу».
- Нате вам! Получайте, суки! – заорала она и нанесла ещё несколько таких слепых ударов по ползучим тварям.
Жуков в это время стоял с раскрытым ртом и смотрел за действиями Марии. Сергей оттолкнул его в сторону и рявкнул:
- Чё стоишь, зажав яйца? Думаешь, молоко прибудет?
Сергей схватил за локоть Марию и притянул её к себе, одновременно ударив «кочергой» по «ногогрызу».
- Получай, падла! - крикнул он, встал впереди Марии и обрушил с десяток ударов по противнику.
Строй «ногогрызов» превратился в кучу бестолковых тварей, они лезли с разных сторон и мешали друг другу при передвижении.
«Ногогрызы» уже не строем, а один за другим нападали на отчаянного парня. Сергей бил по ним со всего размаху, не жалея сил. Твари отлетали от ударов на большое расстояние.
И всё-таки один из «ногогрызов» проскочил возле ног командира отряда. Сергей развернулся и разрубил пополам шустрого монстрика. В это же время к его ногам подскочили ещё два «ногогрыза». Сергей и им уделил своё внимание.
- Жуков, не тормози! – закричал он. - Давай сюда! Защищай мои ноги!
Жуков не заставил себя ждать, он уставился на одного из «ногогрызов», который вот-вот собирался полоснуть пилой по ноге Сергея.
- Я здесь! – обрадовал своей расторопностью Жуков. - Я здесь, Сергей!
Он размахнулся и со всей силы опустил «кочергу» в сторону «ногогрыза», но попал по ноге командира. Сергей, вскрикнув, отступил шаг назад и спиной налетел на Жукова.
- Что ты творишь, падла? - спросил он.
Жуков отскочил от Сергея на целых два шага назад.
- Прости, - заныл «падла». - Прости, Серёга!
Лицо Сереги перекосило от боли. Он сжал зубы и продолжил лупить по «ногогрызам», один за другим они улетали от его «кочерги». Затем, положив согнутую арматуру на плечо, дал несколько секунд отдохнуть рукам.
- Капрон, быстрее прорывайся к дверям! – скомандовал он. - На тебя вся надежда!
2.

Смутная тревога потянула Фёдора Ивановича к окну, на котором мороз оставил свои рисунки. Он не мог объяснить себе причину резко возникшего волнения. Но что-то не давало ему покоя. Что-то было не так, он это чувствовал.
Старик встал у окна и провёл рукою по стеклу, точно так же, как это сделала Анна, и хмыкнул.
Фёдор Иванович медленно повернулся и взглянул на Василия и Пузыря, которые как бедные родственники уселись на одной кровати и уставились «стеклянными глазами» в никуда.
- Скажите, как это так получилось, что из моей тумбочки исчезла одна очень важная папка? - спокойным тоном спросил Фёдор Иванович.
- Так это… - заговорил Василий, после того, как его глаза стали живыми, - вчера вечером в палату неожиданно ворвались два врача, сказали, что они проводят обыск, открыли вашу тумбочку и забрали из неё папку.
Фёдор Иванович бросил изумлённый взгляд на Василия.
- И что получается: вы тупо сидели и смотрели, как они достают эту папку из моей тумбочки?
Глаза Пузыря вмиг растаяли, и он искренне возмутился:
- Но с вашей стороны не было никаких указаний по поводу этой папки. Откуда мы могли знать, стоит ли реагировать на действия врачей?
Фёдор Иванович замычал, пытаясь внутри себя перебороть свои злые эмоции.
- Ладно, проехали! – выкрикнул он. - Эта папка в принципе для меня уже не имеет никакого значения. Меня больше всего злит сам факт её исчезновения.
Взволнованный досадными мелочами старик отвернулся от Василия и Пузыря и вновь посмотрел на разрисованное морозом окно, потёр по стеклу пальцами и взглянул на улицу через образовавшийся просвет.
- Что это… я не пойму… никак, - прошептал Фёдор Иванович и потянулся руками к форточке, открыл её и выглянул во двор.
- Твою мать! – заорал он. - Да что же это такое!
Старик бросился к выходу из палаты. Он распахнул дверь и кинул испуганный взгляд на Василия и Пузыря.
- Я не совсем понимаю, что происходит, - пробормотал он. - Но один рассказчик обязательно должен замолчать.
Фёдор Иванович выскочил из палаты и побежал по коридору ожогового отделения, как молодой мальчишка, не знающий что такое аритмия.

3.

Погодин сел на полу возле кровати Аллочки. В его душе закипела обида на её злые и несправедливые слова. Она лежала, закрыв глаза, под грязным одеялом и стонала от боли, разрушающей её тело. В палате не хватало свежего воздуха, воняло испорченным мясом, тухлой капустой и ещё непонятно чем.
- Аллочка, я хочу понять, о каком ужасном поступке ты говоришь? – тихо произнёс Пётр Алексеевич, не надеясь на то, что его возлюбленная найдёт в себе силы для того, чтобы ответить.
Однако старшая медсестра открыла тяжёлые веки и заговорила слабым голосом:
- Несколько дней назад ко мне в кабинет постучался Беленький и сказал, что у него ко мне есть очень важное дело и сразу же добавил, что одни очень серьёзные люди способны изменить всю мою жизнь в один миг.
Аллочка замолчала, и Погодин кинул на неё нетерпеливый взгляд.
- Ну и, причём здесь моя фантазия?
- А притом, Погодин! Следующее, что он у меня спросил: во сколько я оцениваю её – твою грёбаную фантазию? И я ему тогда рассмеялась прямо в глаза.
На лице Погодина возникло выражение душевной боли и страдания.
- Прям так и рассмеялась? – проскулил он.
Аллочка увидела кислую мину своего Петеньки.
- Погодин, помолчи чуток! Не беси меня! - взвизгнула она. - Так вот Беленький с презрением посмотрел на меня и произнёс странную фразу: Аллочка ты не представляешь, какую цену может иметь нестандартная фантазия… такая, например, как у твоего Погодина. Я тебе дам двести тысяч долларов только за то, что ты мне добудешь ключи от его каморки.
Глаза Погодина от удивления увеличились в два раза.
- И он реально заплатил тебе такие деньги? – спросил опешивший завхоз.
Аллочка тяжело вздохнула и ответила:
- Да, заплатил.
Увеличившиеся глаза Погодина вмиг заволокли свинцовые тучи, он взглянул на Аллочку пасмурным взглядом, готовый в любую секунду разрыдаться.
- Получается, ты продала меня и ещё пытаешься меня и мою фантазию в чём-то обвинять?
Аллочка, собрав остатки сил, приподнялась в постели.
- Не спеши Погодин с выводами, - попросила она. - Можешь мне верить, можешь не верить, но я очень сильно любила тебя, да и люблю до сих пор. И поэтому тебе открыто заявляю, я не понимаю, что со мной произошло…. Что-то чёрное и мрачное обволокло на время мою душу, и я без всяких колебаний согласилась на предложение Бориса Анатольевича.
- Этим чёрным и мрачным являются большие деньги, и ничто иное, только они способны так сильно разрушать души людей и менять существующие реальности….
- Нет, всему виной твоя фантазия, - вскрикнула Аллочка, - она представляет собой совсем не то, чем кажется на первый взгляд. Это какой-то вирус, который
заражает души людей, и они совершают необдуманные поступки. Это какая-то
специфическая паранормальная дрянь, которая самостоятельно сама по себе меняет реальность.
Погодин, тяжело вздохнув, схватился за голову.
- О, Боже, я только теперь понимаю, какой всё это бред. Ведь, я точно так же, как и ты придавал своей фантазии сверхестественные способности. Но сейчас, когда я слушал тебя, у меня открылись глаза. И я вот тебе что скажу: не может что-то само по себе творить зло. Только кто-то всегда в ответе за что-то, и только кто-то, а не что-то может творить зло.
Аллочка вся покрылась потом, но всё-таки, несмотря на свой большой живот, полностью села на кровати и опустила ноги на пол.
- Правильно! – завопила она. - Ты это всё придумал! Ты сотворил всё это зло!
- Не совсем всё так! – заорал в ответ Погодин. - Да, я всё это придумал, но не я всё это оживил, не я всё это превратил в реальность. Это сделал кто-то другой….

4.

На втором этаже в шестнадцатой палате терапевтического отделения Валентина Петровна продолжала рассказывать историю об эпидемии, развившейся в больнице по вине врачей. Она сидела на кровати и чесала лапищей свой громадный нос. Слова из её рта вылетали, как пчёлы из растревоженного улья.
- На этот раз переносчиком инфекции стал какой-то сумасшедший врач. Он перенёс инфекцию с третьего на четвёртый этаж очень необычным и смешным способом.
Первой не выдержала Вика, она топнула ногой и крикнула:
- Хватит пока! Я не могу уже больше. Давайте обо всём этом поговорим вслух. Вы не против, Валентина Петровна? Дело в том, что я ощущаю, как вы делаете сразу несколько дел, и это меня существенно отвлекает.
Валентина Петровна встала с кровати, и обвела взглядом всех больных шестнадцатой палаты (Вику, Сарнацкую, Чеславовну и Василису), которые сидели на своих кроватях.
Стены за спинами женщин покрылись инеем. Сами они покраснели от холода, щёки их и вовсе посинели, но глаза при этом горели странным притягивающим к себе серебристым огоньком.
- Хорошо, - согласилась рассказчица. - Давайте поговорим вслух….
За спиной Валентины Петровны стена полностью покрылась ярко-мерцающей «ледяной корочкой». Женщина-монстр с шумом выдохнула воздух из лёгких и заговорила неприятным прокуренным голосом:
- Мир, в котором вы живёте, придумал создатель, более того, он и вас наделил способностью быть создателями, так как создал вас по образу и подобию своему.
Чеславовна аж подпрыгнула на своей кровати, на столько сильно зацепила её новая информация.
- Ничего себе! – взвизгнула она. - Получается и, мы можем создавать миры?
Валентина Петровна кивнула в ответ.
- Можете и создаёте. У каждого из вас был либо свой дом, либо квартира, либо комната, либо какой-то уголок… неважно у кого что…. Важно то, что у каждого там было всё по-своему. Это и есть пример миров, которые вы сами создавали.
- Я никогда не задумывалась о том, что мы являемся создателями, - сказала Сарнацкая.
Валентина Петровна подняла указательный палец к верху.
- Да, но между создателем, придумавшим ваш мир, и вами имеется существенная разница, - сразу пояснила женщина-монстр. - Она заключается в масштабах того, что он и вы создаёте.
- Но, если следить за вашими рассуждениями, - осторожно заметила Вика, - то получается, что и мы можем стать такими, как создатель нашего мира, и мы можем развить в себе способность создавать такие же огромные миры, как и он.
Валентина Петровна подошла к Вике и погладила её голову своей громадной ладонью.
- К этому разговору, моя прелесть, который ты затронула, мы ещё вернёмся…. Сейчас же самое главное вам понять одну истину: для того, что бы создать что-то новое, необходимо это что-то придумать.
Валентина Петровна отошла от Вики, стала в центре палаты и подняла указательный палец высоко к верху:
- И вот тут-то без фантазии вам не обойтись!

5.

Николаев открыл глаза и уставился на белый потолок. В воздушном пространстве появилось много блестящих звёздочек и несколько здоровых чёрных мух. Павел Петрович попытался приподняться, но у него это не получилось, и он обессилено опустил голову.
Николаев застонал, закрыл глаза и повернул голову на бок. У него появилось такое ощущение, что пол, на котором он лежал, зашевелился.
- О, боже, как мне плохо, - прошептал он охрипшим голосом и снова открыл глаза.
Перед ним красовался пол, по которому ползали мелкие твари – беловато- красноватые червячки и серые жучки. А чуть дальше виднелись ноги Магамединова, которые наполовину утонули в живом ковре.
Николаев оттолкнулся рукой от пола и сел. Всё - стены, двери одиннадцатой и десятой палат, пол, потолок - закружились в быстрой невыносимой карусели. Павел Петрович с трудом понял, что находится в коридоре хирургического отделения недалеко от палаты, в которой Анна травила свои пророческие байки.
Николаев резко согнулся вперёд, и его вывернуло наизнанку. Затем всё его тело затряслось, голова непослушно зашаталась в разные стороны, и он с трудом взглянул на Магамединова, который сидел с закрытыми глазами на полу, оперевшись о стену.
- Магамединов! – позвал Николаев охрипшим голосом, словно его контузило. - Магамединов!
Максим Викторович не проявил никакой реакции, и это напугало Николаева.
Павел Петрович почувствовал неладное.
- Блин, - застонал он. - Вот же влипли.
Николаев встал и шатающейся походкой двинулся в сторону Магамединова. Он услышал, как сильно забилось его сердце, казалось, что оно вот-вот вырвется наружу.
- Магамединов, вставай друг! – прохрипел Павел Петрович. - Нечего здесь лежать.
Николаев подошёл совсем близко к Магамединову. По лицу Николаева заструился холодный пот, а глаза его жутко покраснели. Он опёрся одной рукой о стену, другой же схватился за голову и завыл от боли, сжимающей тисками его мозги.
- Ох…. Ох, - вновь застонал Павел Петрович.
Он опустился на корточки рядом с Максимом Викторовичем и выругался:
- Магамединов, чёрт тебя побрал!
А затем ладонью ударил своего друга по щеке. Магамединов мгновенно открыл глаза и непонимающими глазами уставился на Николаева.
- Максим, - зарычал Павел Петрович, - нам надо уходить, пока эта дура ещё чего-нибудь не вытворила.
В ответ Магамединов порадовал Николаева придурковатой улыбкой.
- Бегемот ты… хи-хи… ободранный, - произнёс он и потянулся рукой к лицу Павла Петровича,- Тютельку тебе б пришить….
Николаев не выдержал и со всего размаху приложился ладонью к щеке Магамединова и закричал:
- Какую нахрен тютельку?! Магамединов, ты соображаешь, что говоришь?!
Магамединов отрицательно завертел головой.
- Нет! Ты не хороший! - заявил он. - Моя тютелька тебе не подойдёт.
Николаев резко схватил Магамединова за руку и потянул его за собой.
- Пошли отсюда! Здесь небезопасно.
Магамединов протопал за Павлом Петровичем целых три шага и вырывал свою руку.
- Подожди, я пописаю,- сказал он, отвернулся от Николаева, расстегнул ширинку и стал мочиться прямо на пол.
Николаев чуть не подавился воздухом, видя, что вытворяет его друг.
- О, Боже! – прошептал он.
И, как назло, в этот же момент открылась дверь двенадцатой палаты, и в коридор выглянула Анна. Она взглянула прямо на Магамединова. Максима Викторовича это совершенно не смутило. Он спокойно завершил сей некультурный процесс.
Николаев испуганными до жути глазами смотрел на Анну, на её лицо, ожидая всего самого невероятного, что могло ещё с ним случиться.
- Всё хорошо…. Всё хорошо, - пробормотал он. - Мы уже уходим.
Павел Петрович крепко схватил за локоть Магамединова и потащил его за собой. Максим Викторович послушно побрёл за ним, на ходу застёгивая ширинку.

6.

Рыжов надоело тупо сидеть и ждать, когда в телефонной трубке появятся гудки. Он распахнул дверцы единственного в ординаторской шкафа и выудил с верхней полки бутылку коньяка, которая там была не последняя.
Расположившись за маленьким круглым столиком, на котором стояли рабочий телефон, хрустальный фужер и пластиковая ваза с конфетами, он потушил дымящуюся в пепельнице сигарету.
Он налил себе коньяка и выпил. Затем закрыл глаза и на несколько минут растворился в тишине…. Ему приснился дом, который он мечтал построить своими руками.
Красивый и уютный домик выглянул из утреннего тумана, и его золотистая крыша засверкала под нежными лучами раннего солнышка. Защебетали птички на берегу, чарующего своей безграничностью, озера. И он, не стеснённый никакой одеждой, вышел из домика и побежал к прозрачной воде, которая так его манила, так звала….
Молодой мужчина проснулся и прислушался к тишине. Она показалась ему странной, слишком молчаливой. Ни скрипа, ни писка, ни звука. Он потянулся к бутылке, открыл её и налил ещё коньяка. Тёплая жидкость согрела желудок, и приятная энергия распространилась по всему его телу.
Рыжов мог поклясться, что услышал, как абсолютная тишина сменилась обычной, допускающей редкие звуки и шорохи. Мелкая колючая дрожь пробежала по его телу. Он снял трубку c телефона и крикнул в неё:
- Алло, связь, ты где?
Сделал он это для того, чтоб побороть страх, зародившийся где-то в глубине позвоночника в области копчика. Однако в ответ ему из трубки раздалось хорошо слышимое неприятное, жуткое завывание ветра.
- Брр! – сказал он сам себе. - Дурацкая затея!
И сразу же после этих слов в трубке появился телефонный гудок.
- Во, блин! – вскрикнул Рыжов, быстро дожевал конфету и дрожащей рукой набрал какой-то номер.
На другом конце провода после непродолжительных гудков раздался голос уставшего мужчины:
- Служба спасения слушает.
Сильно взволнованный Рыжов вместе с трубкой телефона выскочил из-за стола и заорал:
- Это вам из областной больницы звонят. Нам срочно нужна ваша помощь.
- Минуточку подождите,- ответил уставший голос.
Рыжов аж заплясал на одном месте от нетерпения. Он услышал, как на том конце к телефону подошёл кто-то другой.
- Здравствуйте, меня зовут Андрей Кабен и во всём, что происходит, виноват именно я.
Рыжову очень не понравился визгливый голос его нового собеседника.
- Слышишь ты, Кабан, мне сейчас похрен кто в чём виноват. Мне нужна реальная помощь тех людей, которые могут помочь нам выбраться из здания
больницы. Ты понимаешь, о чём я говорю?
- Для начала,- попросил Андрей Кабен, - вы не могли бы мне просто не грубить….
Рыжов, опьянённый коньяком, моментально среагировал на просьбу в своём духе:
- Да, пошёл ты в жопу козёл! – крикнул он и бросил трубку на телефонный аппарат, в ординаторской сразу же стало темно.
- Чёрт! – взвизгнул Рыжов. - Андрей Кабен… кто-то про тебя мне что-то рассказывал….
За спиной Рыжова что-то загремело. Он подскочил к выключателю, включил свет и увидел на полу деревянный подоконник и всё то, что на нём стояло (цветы в горшках и небольшую лейку). Там, где должно было находиться само окно, располагалась сплошная серая стена.
Рыжов в панике завертелся на одном месте и заметил, что его окружили одни сплошные стены, более того эти стены двинулись навстречу друг другу. За счёт чего площадь ординаторской стала катастрофически уменьшаться.
За пару секунд до своей смерти Рыжов завопил изо всех сил. Раздался громкий треск и хруст ломающихся костей. Стены зажали свою жертву, не оставив ей выхода.

7.

Оля открыла двустворчатые двери, и, схватив Сергея под руки, вытянула его на лестничную площадку, от которой лестница вела вниз к подземным этажам.
С ног Сергея текла кровь, брюки ниже колен были полностью пропитаны ею. Места, где «ногогрыз» зацепил ноги парня своими пилами, кровоточили во всю.
Глаза у Сергея слегка приоткрылись, но взгляд у него отсутствовал. Он, видимо, уже ничего не понимал и находился во власти шока и боли.
Оля опустила Сергея на холодный пол лестничной площадки и вернулась к дверям. Она открыла их и осторожно выглянула в узкий коридор. В нём стоял густой пар, все стены и потолок были забрызганы кровью. На полу разлагался человеческий фарш, по которому и внутри которого ползали и вжикали «ногогрызы». Сверху фарша виднелись головы Жукова, Марии и Жоры. В метре от двухстворчатых дверей на полу в луже крови сидел Капрон, у него одна нога была отрезана по колено, вторая почти полностью, на левой руке у него не было пальцев. Капрон из последних сил наносил здоровой рукой удары «кочергой» по «ногогрызам», крутящимся возле него.
Капрон бросил измученный болью взгляд на Олю.
- Уходи отсюда! – рявкнул на неё он.
Оля шагнула к Капрону и попыталась схватить его за руку. Капрон оттолкнул её от себя раненной рукой и скривился от новой вспышки боли.
- Уходи, я сказал! Спасай Сергея!
Оля остановилась в нерешительности. Шустрый «ногогрыз» бросился в её сторону, Капрон прихлопнул его «кочергой». Вокруг «ногогрыза» растеклась жёлтая слизь.
Оля, проглотив ком, подступивший к её горлу, прошептала:
- Прости, Капрон, и прощай!
После чего она развернулась и скрылась за двустворчатыми дверями.
Выскочив на лестничную площадку, Оля схватила Сергея под руки и потянула вниз по лестнице, оставляя за собой кровавый след. Сергей застонал.
- Потерпи, мой хороший, я сейчас что-нибудь придумаю, - сказала Оля и почувствовала, как слёзы навернулись на её глазах.

8.

Николаев, шатаясь, как будто один выжрал пол-литра водки, поднимался по ступенькам с третьего на четвёртый этаж. Его мозжечок давал сбои – ноги цеплялись одна за другую. За ним, ковыряясь мизинцем в носу, плёлся Магамединов.
- Погодин, отзовись, ты где? – закричал Павел Петрович, чувствуя, что может потерять сознание или ещё чего хуже - умереть от остановки сердца прямо тут на лестнице.
Сразу же в ответ откуда-то снизу раздался ответный крик.
- Я тут.
Николаев остановился и сел на одну из ступенек. Магамединов прошёл мимо него и стал подниматься выше. Николаев обернулся и проводил его расстроенным взглядом.
Павел Петрович вытер ладонью испарину, выступившую на лбу. Голова от боли разрывалась на части, перед глазами стоял туман. Он никак не мог понять, что с ним происходит.
- Я уже здесь, Павел Петрович, – сообщил Погодин. - Искали меня?
Николаев указал Погодину, чтоб тот садился рядом. Погодин послушно сел рядом с ним.
- Расскажи мне, Погодин, где и что творится, - попросил Николаев. - А то я вообще уже ничего не понимаю.
- Моя Аллочка умерла, - первым делом выпалил несчастный завхоз.
- Повезло же ей, - буркнул Павел Петрович.
- К чёрту такие везения! – возмутился Пётр Алексеевич.
- Прими мои соболезнования, друг… и давай рассказывай, что знаешь интересного.
- Что я могу вам рассказать? Все, кто может ещё ходить, уходят выше на несколько этажей. Первый этаж пустой: ни людей, ни трупов. На втором этаже… кстати он уже открыт… среди разлагающихся трупов есть ещё и живые люди, но все они уже не жильцы на этом свете. На третьем этаже остались только заражённые и их родственники.
Погодин развёл руками.
- Ну, вот и всё, что я могу вам рассказать.
- Ясно. Круглова нигде не попадалась тебе на глаза?
- Обижаете меня, Павел Петрович, если б я её увидел, так давно бы вам об этом уже сообщил.
Николаев не выдержал и схватился за голову.
- О, Боже, как у меня раскалывается голова, - пожаловался он.
Погодин бросил в его сторону сочувственный взгляд.
- Бывает…. Я вам вот ещё чего хотел сказать…. Всё, что сейчас происходит в больнице в реальности, является не только моей фантазией. Но и чей-то ещё. Я
это чувствую как автор на подсознательном уровне…. Кто-то ещё тут старается и из кожи вон лезет, лишь бы что-нибудь ещё этакое придумать. Этот кто-то, как мне кажется, взял мою фантазию за основу и теперь пытается довести её до совершенства.
Николаев взглядом мученика посмотрел на Погодина.
- Какое совершенство – твою мать! Ты бредишь, Погодин, или мне это кажется?
- Не спешите, - настоял Погодин, - давайте, по полочкам разложим всё, что происходит. И определим, что к моей фантазии относится, а что нет.
- Я не пойму, зачем нам всё это, - удивился Павел Петрович.
- Без глубокого анализа над происходящим нам не докопаться до истины,- объяснил завхоз. - Поверьте мне, без этого нам никак не обойтись.
Николаев поднялся со ступенек и почесал свою бороду.
- Ну, хорошо…. Давай тогда мы с тобой расположимся в ординаторской на четвёртом этаже и устроим там что-то вроде нашего военного штаба.

9.

Круглова вырвалась из цепкой хватки глубокого сна. Она с шумом вдохнула в себя воздух и открыла глаза. Её окружала абсолютная темнота.
Елена Степановна почувствовала, что лежит на какой-то колючей шерстяной одежде. Она попыталась повернуться и сразу же поняла, что лежит не на полу.
Ей повезло, ещё одно неверное движение, и она могла бы свалиться куда-то вниз. Где она находится? На чём лежит? Что за бред такой? Как она, вообще, здесь – неизвестно где - оказалась?
Круглова потянулась к карману джинсов и вытянула из него зажигалку. Раздался щелчок, и появилось маленькое пламя. Елена Степановна осветила место, в котором находилась. Она лежала в каком-то помещении на двух толстых параллельно расположенных трубах в куче старого рваного хламья.
Круглова осторожно приподнялась, села и свесила ноги с труб. Она посветила вниз и прикинула, на какой высоте находится. Бетонный пол размещался на расстоянии полуметра от её ног. На полу лежал какой-то «Зверь», чем-то напоминающий человека: у него имелись руки, ноги и голова. Только сам он казался каким-то очень мерзким, у него было отвратительное дьявольское лицо.
Зажигалка обожгла пальцы Елены Степановны и погасла. Раздались нервные щелчки зажигалкой, и Круглова вновь засветила вниз и взглянула на «Зверя», который спал тревожным сном в куче тряпья и прямо во сне стонал. Она обратила внимание, что он не высокого роста, хилый, с тонкими руками и ногами, с большой головой, на которой сверху бурлила и растекалась жёлтая слизь. Кожа у «Зверя» была не то серая, не то синяя.
Круглова осторожно поднялась и сделала несколько шагов по трубам, освещая при этом себе дорогу, они, как назло, заскрипели, и за её спиной раздался голос «Зверя».
- Не бойся, я тебе не враг.
Зажигалка Кругловой вновь погасла.
- Вот же, блин! – матюгнулась Елена Степановна.
Круглова защёлкала зажигалкой, её руки при этом непослушно затряслись.
Из зажигалки выскочил оранжевый огонёк. Круглова посветила в сторону пола.
В куче тряпья, где лежал «Зверь», сидел красивый мужчина 35 лет в сером костюме и очках.
- Что ты за тварь такая?! – закричала Круглова. - И можешь не выдавать себя за человека, я видела твоё истинное обличие.


10.
Магамединов в отличие от Николаева не жаловался на головные боли и общее плохое самочувствие. У него было отличное настроение, и к тому же появилась масса новых интересных дел. Держа за руку часть хорошо разложившегося человеческого трупа (ноги у трупа отвалились где-то раньше), он вышел из хирургического отделения на лестничную площадку и, насвистывая какую-то непонятную мелодию, стал подниматься вверх по лестнице.
Очутившись в ожоговом отделении, Максим Викторович, не отпуская часть разложившегося трупа, двинулся по длинному коридору. Ползучие твари, кишащие в трупе, встревожено зашевелились и неприятно зашумели. Две женщины с ужасом наблюдали за действиями Магамединова.
Максим Викторович подошёл к третьей палате, открыл дверь и, вместе с частью разложившегося трупа, зашёл в палату.
- Здравствуйте, девчата! - закричал он. - Посмотрите, кого я к вам привёл….

11.

Николаев и Погодин разместились в ординаторской ожогового отделения. Они уселись за круглым столом в мягкие кожаные кресла. Павел Петрович трясущимися руками выдавил из пластинки анальгина две таблетки, проглотил их и запил водой из гранёного стакана.
Погодин с сочувствием посмотрел на Николаева.
- Что головная боль всё ещё не утихомирилась? – спросил он.
Николаев весь перекривился и поставил стакан с водой на стол.
- Я сейчас повешусь от этой жуткой боли…. Давай, Погодин, продолжай…. Что ты там говорил на счёт глубокого анализа?
Пётр Алексеевич улыбнулся и стал делиться своими мыслями:
- В какой-то момент времени, я понял, что всё, что происходит в больнице очень похоже на сюжеты моих произведений. Потом, я заметил, что из всех моих фантазий наиболее реализована фантазия романа «Молчания».
- Я как-то вам с Магамединовым говорил, что твоя фантазия это всего лишь визуальная ширма,- перебил его Николаев. - Мы все тут с ума сходим: вот, смотрите, фантазия Погодина ожила, а в это время за этой ширмой творятся какие-то очень опасные с необратимыми последствиями действия.
- Хорошо, - вздохнул Погодин. - Давайте подумаем, в этом направлении. Какие полезные выводы можно сделать из вашего предположения?
- Выводы делать ещё рано. А вот предположить можно следующее: раз создана ширма, для того, чтобы нас от чего-то отвлечь, значит, условный наш противник в наглую это «чего-то» или что-то делать боится. То есть он скрывает свои слабые стороны, которые, как, я думаю, заключаются в том, что они – наши противники - либо физически слабы, либо их здесь находится очень малое количество.
Погодин кивнул и медленно произнёс:
- Да, здесь есть о чём задуматься.
- Ну, а ты, что мне хотел рассказать? – спросил Николаев, и сам почему-то подумал об Анне.
Неужели она больше ничего не предпримет в его адрес и в адрес Магамединова? Ведь они на неё неплохо наехали, дали ей понять, что знают, что она не человек, а нечто иное.
- А я…. А что я? – растерялся Погодин. - А я хотел рассказать вам более подробно о своих наблюдениях и выводах. Начну вот с чего: в моём романе «Молчание» два врача терапевтического отделения соглашаются за очень большие деньги провести эксперимент на здоровых людях, чтобы найти спасительное лекарство от новой африканской чумы, которой заразился сам мэр. Но у них ничего хорошего из этого не получается. Один из врачей заражается сам, плюс к тому в больнице из-за этого разгорается сильнейшая эпидемия, в которой люди становятся источниками появления на свет различных паразитов-монстров.
- Так оно и произошло в реальности, - вскрикнул Николаев. - Шарецкий заразился сам и… Чёрт! А куда же подевался второй врач? Кто у нас второй врач?
- Кто-кто? – искренне удивился Погодин тому, что Николаев этого не знает. - Беленький Борис Анатольевич, конечно же.
- Почему ты так уверен?
- Шарецкий перед своей смертью рассказал Магамединову об этом.
Николаев встал из-за стола, повернулся к Погодину спиной и стал рассматривать фотографии врачей ожогового отделения, которые висели в рамочках на стене.
- Так, куда же подевался Борис Анатольевич? – задумался он вслух.
Погодин тоже поднялся из-за стола.
- А куда подевалась Круглова? – выкрикнул он.
Павел Петрович пожал плечами.
- Никто не знает.
Погодин подошёл к Николаеву.
- Вы как будто специально уводите меня от той темы, которую я затронул, - заметил он.
- Извини, я пытаюсь всё сразу осмыслить.
- Ладно, проехали…. Сама чума - она у меня в романе не совсем простая штука – носит паранормальный характер. И как только она появляется в больнице, больница становится закрытой территорией. С этой территории выйти никак нельзя, поскольку забор в больнице покрывается мистической ледяной плёнкой,
которая к тому же покрывает и всю землю от забора до больницы. Но и этого мне показалось мало, и я придумал пылевое облачко, которое играло функцию стёрки….
- Придумщик чёртов! – выругался Николаев. - И фантазёр хренов! Мало ему этого показалось!
- Так вот это облачко по сути полезное для писателя явление, оно превращало в пыль всё то, что было лишним….
- Хорошо, Погодин, и в чём кроется вся соль твоей пламенной речи?
- Вот теперь мы и подошли к самому главному… к тому, о чём я хотел с вами поговорить.

12.

Оле казалось, что её мышцы вот-вот лопнут, порвутся от перенапряжения, от груза, который ей никогда не приходилось взваливать на себя. Пот катился с неё градом, давление стучало в висках, сердце прыгало в грудной клетке. Но она не останавливалась и двигалась вниз.
Оля тянула на плечах и спине Сергея. Глаза у командира погибшего отряда были закрыты, голова болталась из стороны в сторону.
Оля застонала от сильной физической нагрузки.
- Я уже больше так не могу….
Она опустила Сергея на ступеньки, села рядом с ним и прислонилась к холодной стенке. Вся мокрая, вымученная - она тяжело дышала и никак не могла отдышаться. Где-то сверху раздался, нагоняющий панику, знакомый звук: «вжи–жи-жить». Оля подняла голову и посмотрела между перил.
- Вот же суки! Прорвались всё-таки на лестницу, – прошипела она сквозь зубы и взглянула на лицо Сергея.
На нём не было никаких признаков жизни, непонятно было жив он или нет. Оля ударила парня по щекам. Сергей в ответ еле приоткрыл глаза, зрачки его сразу же закатились куда-то к верху, и он вновь их закрыл. Оля перевела взгляд на ноги Сергея. Она их обмотала разорванной пополам его рубашкой. Куски рубашки пропитались кровью, но, по всей видимости, течение крови практически приостановилось.
«Вжи-жи-жить»,- напомнили о себе сверху «ногогрызы». Оля встала, её ноги подогнулись от физического переутомления и усталости.
- Ну, что, поехали дальше, милый, - прошептала отчаянная девушка.
Оля схватила Сергея под руки, и, отступая шаг за шагом по ступенькам, потянула его за собой вниз.
- Господи, ну где же здесь можно укрыться? – завыла она.


Вернуться наверх
 Профиль  
 
СообщениеДобавлено: 11 авг 2013, 13:01 
Не в сети
Визитер
Визитер

Зарегистрирован: 27 июл 2013, 14:25
Сообщений: 29
Благодарил (а): 0 раз.
Поблагодарили: 0 раз.
13.

Николаев и Погодин рассматривали фотографии врачей ожогового отделения.
- Теперь, когда вы представляете, о чём мои произведения, - вновь заговорил Пётр Алексеевич. - Давайте поговорим о тех вещах, которых нет ни в одном из моих романов или рассказов. Если говорить вашими словами, то мы отделим от ширмы те действия, которые делаются за ней и подумаем, как на них можно повлиять.
Николаев искоса посмотрел на завхоза и улыбнулся.
- А ты, Погодин, далеко не дурак…. Говоришь реальные вещи.
Погодин развёл пальцы в стороны, как крутой рэпер.
- А то! - сказал он. - Первое, что совсем не вписывается в мою фантазию, это рассказчики….
Николаев непроизвольно вздрогнул, когда услышал слово «рассказчики».
- Есть смысл предположить, что это и есть наши враги, - продолжил рассуждать Пётр Алексеевич. - И всё то, что они делают - делают они нам это во вред.
Николаев вытер рукой пот и тяжело вздохнул.
- Понятное дело.
- Следующее, о чём можно поговорить – это «ледяная плёнка», - произнёс Погодин. - В моём романе она двигалась от забора к больнице. В реальности она двигается и за пределы забора. И я подумал, значит, больница, это не цель, а средство для достижения чего-то большего. А для чего именно – ответ напрашивается сам. Они – враги наши – считай в открытую захватывают необходимое для них пространство. Этим пространством может быть город, может быть страна, может быть материк, а может быть и земля в целом….
Николаев подтянул к себе кожаное кресло, усмехнулся и закрутил головой.
- Ну, ты и разогнался в своих предположениях. Я даже не успеваю угнаться за твоими мыслями и логикой.
- Я всё-таки какой-никакой, но писатель и стараюсь додумать то, что задумано уже не мной….
Николаев опустился в кресло и посмотрел на Погодина.
- Хорошо, давай продолжай. В твоих словах много здравого смысла.
- В последнее время я ломаю голову вот ещё над чем. В моих произведениях не упоминалось ни про какие звонки от студента Андрея Кабена. Я всё думаю, что это за звонки и для чего они вообще нужны?
Резко открылась дверь и в ординаторскую заглянула запыхавшаяся Анфиса.
- Павел Петрович, вы бы видели, что там Максим Викторович вытворяет. Цирк прямо какой-то….
Николаев сразу же вскочил с кресла.
- Блин, я совсем забыл про Магамединова, - спохватился он.

14.

Оля уже подумала, что эта лестница приведёт её в тупик. Ни на одной лестничной площадки не было ничего похожего на вход или выход, и только где-то на уровне восьмого подземного этажа в стене обнаружилась узкая дверь. Хоть лестница спускалась и дальше вниз, Оля затянула Сергея в коридор, в котором горел неприятный розовый свет. Она, вообще, не понимала, откуда у неё набралось столько сил - как она смогла протащить раненого парня такое большоё расстояние?
Оля опустила Сергея на пол и взглянула внутрь коридора. На расстоянии пяти метров от себя она увидела ещё одну открытую узкую дверь. Оставив Сергея лежать на полу, Оля осторожно заглянула в комнату, которая находилась за этой дверью.
Она быстро вернулась за Сергеем и за руки поволокла к узкой двери, вытирая его голой спиной всю пыль на бетонном полу. Она втянула парня в небольшое помещение размером с ванную комнату и закрыла дверь.
В комнате горел ярко-розовый свет, ещё более въедливый и раздражительный, чем в коридоре. Оля встала на колени и опустила голову на грудь Сергея. Она прислушалась к биению его сердца. Затем взглянула на белое лицо - по нему не было видно, жив ли парень или нет, оно поражало спокойствием и невыразительностью.
Оля провела рукой по груди Сергея и прошептала:
- Хоть сердце у тебя и крепкое, но горишь ты, чуть ли не адским пламенем. Что же мне делать с тобой?

15.

На пятом этаже в урологическом отделении все больные одиннадцатой палаты, кроме рассказчика Егора, встали у окна и облокотились на подоконник. Глаза у них налились красной краской. Изо рта потекла жёлтая пена вперемешку с густой багровой кровью.
Сам рассказчик стал напротив них и заговорил, не скрывая своей досады:
- Я всё понимаю, но с такими темпами мы ничего хорошего не добьёмся.
Александр Евгеньевич, который ухитрился втиснуться посередине между Андреем и Олегом Олеговичем, шагнул навстречу Егору.
- Я уже давно во всём разобрался, тут нет ничего сложного, - сказал он и выплюнул целую струйку жёлтой слюны.
- А может вся проблема в тебе, Егор? – злобно усмехнулся Олег Олегович, показывая рассказчику нижнюю челюсть, заполненную кровью и жёлтым гноем. - Лично я ощущаю, что ты торопишься… и этим причиняешь нам серьёзный вред.
- Это точно! – взвизгнул Андрей. - Скажи, куда мы летим? Зачем такая спешка?
Егор вмиг ощетинился.
- Закрыли рты, немедленно! – заорал он.
Александр Евгеньевич моментально отступил на своё место.
- Все смотрят мне в глаза, - приказал молодой рассказчик. - И не дай бог кто-нибудь что-нибудь скажет!
Андрей, Александр Евгеньевич и Олег Олегович – три крутых картёжника - испугались этой резкой вспышки злости со стороны Егора. Рассказчик широко раскрыл глаза. И в этих глазах появился маленький голубой огонёк. Он всё сильней и сильней разгорался, и вскоре из глаз Егора ударил яркий голубой свет, словно два мощных фонаря зажглись на их месте.
- И «ледяная плёнка» вновь зашевелилась и вновь стала разрастаться,- заговорил хриплым голосом странный парень. - В течение получаса она покрыла снаружи весь второй этаж, точнее всю стену от границы между первым и вторым этажом до границы между вторым и третьим этажом.

16.

Николаев и Погодин силой выволокли Магамединова из шестой палаты. Они схватили его за руки и потянули в сторону лестничной площадки.
- Ну, вы чего, мужики, в самом то деле? – искренне возмутился Максим Викторович. - Я ж всего лишь хотел им объяснить разницу….
Николаев резко остановился, схватил за грудки Магамединова и слегка его приподнял:
- Максим, очнись! – заорал он. - Что с тобой? Какую ты, нахрен, хотел объяснить разницу? И зачем для этого….
Погодин положил руку на плечо Николаева.
- Оставьте его, вы разве не видите, что он не в себе?
Закипевший от злости Николаев гневно взглянул на Погодина, показывая ему, мол, не лезь, а то и тебе сейчас достанется.
- Вижу, Погодин, не слепой! – заревел Павел Петрович, опустив Магамединова на пол.- И, что ты мне прикажешь теперь с ним делать?
Максим Викторович посмотрел сначала на Николаева, а затем на Погодина и скривил губы от обиды.
- Пришейте мне тютельку, - чуть ли не плача, произнёс он. - Чтоб моя разница была такая же длинная, как у вас, и чтоб вы не стеснялись больше, когда я её показываю.
- О! О, Боже! – завыл Николаев. - Я уже не знаю, кто из нас сошёл с ума: он или я?
- Николаев, вы же у нас спец во всём, - осторожно напомнил Погодин. - Сделайте ему снимок мозга, давайте посмотрим, что у него там творится.
- А это идея! – согласился Павел Петрович. - Потащили его в отделение рентгеновской компьютерной томографии. Может нам там кто-нибудь ещё и поможет. А нет, так я и сам справлюсь, когда-то в этом отделении проходил практику и не совсем всё забыл.
Николаев и Погодин, схватили Магамединова под руки и быстрым шагом пошли по коридору ожогового отделения. Магамединов еле успевал за ними переставлять ноги, затем вовсе остановился и попытался вырваться:
- Эй, мужики, вы куда меня тащите? – заканючил он.
Погодин хлопнул Магамединова по плечу и изобразил на лице полное удивление.
- Как куда?! Тютельку тебе пришивать.
- Так бы и сказали, - обрадовался Магамединов и быстрее своих друзей помчался по коридору, теперь уже они не успевали переставлять ноги.


17.

Оля захлопала ладонями по бледному лицу Сергея. Губы у него были бескровные, чуть ли не белые.
- Серёжа! Серёженька! – запричитала Оля. - Очнись, милый! Я одна не справлюсь.
В ответ ей раздался слабый стон. Она нанесла ещё несколько ударов ладонями по щекам парня.
- Сергей, я умоляю тебя, открой глаза.
Сергей слегка приоткрыл глаза, несколько мгновений держал их приоткрытыми, пытаясь понять, что от него хотят, и вновь закрыл. Оля схватила его за плечо и продолжила тормошить.
- Сережа, - взмолилась Оля, - Серёженька, ты только не отключайся. Пожалуйста, миленький.
- Где мы? – спросил раненый парень слабым голосом. - Почему здесь так холодно?
Оля взяла его руку и стала растирать белые пальцы.
- Тебе холодно, потому что ты потерял много крови, - объяснила она. – Без серьёзной помощи шансов выкарабкаться у тебя мало.
- Я хочу пить….
Оля посмотрела по сторонам. Комната, в которой они находились, была абсолютно пуста. Серые стены и бетонный пол – всё, что она увидела. Оля прикусила нижнюю губу.
- Потерпи, мой хороший, - прошептала она. - Я сейчас, что-нибудь придумаю.

18.

В двенадцатой палате хирургического отделения Ира, Света и Степановна всё ещё сидели на одной кровати. Правда они оживились, повеселели, из глаз их исчезла стеклянная пустота.
Ира, улыбнувшись яркой мечтательной улыбкой, обратилась к Анне:
- А когда у нас уже начнётся практическая часть? Так хочется попробовать свои силы.
- Рано пока. Вы к этому не готовы, - ответила рассказчица. - Вы ещё даже приблизительно не представляете, с какой силой и энергией вам придётся иметь дело, её неумелое использование может погубить вас в одну секунду.
В глазах Иры промелькнул озорной блеск.
- Ну, хоть чуть-чуть что-нибудь попробовать.
Анна на миг задумалась над словами Иры и сказала:
- Ну, хорошо. Попробуй продолжить всё то, что делаю я, но своим способом, примени для этого свою фантазию.
Ира не стала ждать, когда Анна передумает. Она вскочила со своего места, быстро развернулась и уставилась в глаза Светы.
- Ну, бабаньки, - выкрикнула девушка, - смотрим мне в глаза… а-а….
Голова Светы затряслась мелкой дрожью.
- А-а-а, - закричала несчастная подопытная.
Степановна, увидев чудачества Иры, открыла рот и замычала от страха и негодования одновременно. В глазах девушки, которая решила попробовать свои силы, появилось что-то очень неприятное, злое….
Ира почему-то смотрела только на Свету.
- И внезапно в кабинете заведующей гинекологией зазвонил рабочий телефон, - затараторила, приступив к делу, Ира. - Заведующая, не задумываясь, бросилась к этому телефону и закричала в трубку: «Алло, кто это звонит?» А в ответ ей раздался очень громкий голос: «Это я! Андрей Кабен!».
Света, не выдержав внезапно возникнувшей боли в голове, закричала благим матом и схватилась двумя руками за голову.
- И в эту же секунду в ухе заведующей появилась сильная боль, - быстро выговорила Ира, - и заведующая заорала, как истеричка и резко умерла оттого, что её мозг ЛОПНУЛ!
Из глаз Светы брызнули слёзы.
- Из-за сильнейшего давления внутри черепа, - добавила Ира для образности и, повернувшись к Анне, спросила, - Ха, ну как?! У меня получилось?
Анна пожала плечами, на лице у неё появилась слабая улыбка.
- Даже не знаю, что сказать,- произнесла немного напуганная женщина. - Думаю, что для первого раза неплохо…. Но… откуда у тебя такая уверенность, что отделением гинекологии заведует женщина?
- У меня нет в этом уверенности, - сообщила Ира. - Неужели, это так важно?
- В данном случае может быть и нет. А в других случаях, когда масштабы совсем другие – это могло бы стать катастрофой.
Анна подошла к окну и открыла форточку.
- Вот тебе и первый практический урок, - сказала она, - для начала всё надо хорошо обдумать и не забыть учесть все нюансы, иначе…
Анна выглянула в форточку и, взглянув на окна противоположного крыла больницы, вскрикнула:
- О, что же это?! Твою Мать!
Женщина развернулась на тонких шпильках и быстро зашагала к входной двери.
- Один рассказчик должен немедленно замолчать, - не выдержала и закричала она.

19.

Оля услышала неприятные шуршащие звуки и, выглянув в коридор, посмотрела налево и направо. И хоть ничего подозрительного не увидела, чувство страха у неё осталось. Маленькая комната, в которую она с Сергеем спряталась от «ногогрызов», не внушала доверия. Но у неё не осталось ни сил, ни времени для того, чтоб найти более надёжное место.
Сергей потерял много крови, и ему была нужна срочная помощь. Если б он протянул в таком состоянии, в котором находился, хотя бы час – это было бы геройством с его стороны. Оля понимала, что даже часа у неё нет.
- Знаешь что, Сергей, я вижу только один путь к спасению, - произнесла Оля. - Мне надо двигаться за помощью.
Было странным то, что Сергей её услышал. Он слегка приоткрыл глаза и еле выговорил:
- Не надо… не рискуй… нет смысла….
Где-то в глубине коридора, что-то грохнуло, и Оля прикрыла дверь.
- Это ж больница! – прошептала она. - Я найду тех, кто тебе сможет помочь, и приведу их сюда.
Сергей ничего не ответил. За дверью раздалось какое-то шуршание. Оля замерла и прислушалась. Затем, не выдержав, она приоткрыла дверь и попыталась в образовавшуюся щель увидеть источник шуршания. Никого и ничего…. Пустой коридор….
Оля посмотрела на Сергея и всхлипнула.
- Ну, что ты лежишь и молчишь? – вскрикнула она.
Сергей, открыл глаза и уставился в потолок. Некоторое время было слышно его тяжёлое дыхание, затем он провёл языком по белым сухим губам.
- Сергей! – взвизгнула Оля.
Раненый парень с большим трудом повернул голову и взглянул на Олю. Он её практически не увидел, она расплылась перед его глазами, превратившись в смесь различных красок.
- Обратно… нельзя, - прошептал он сухим скрипучим голосом. - Там тебя ждёт… верная смерть….
Услышав возражение, Оля тут же вскочила на ноги.
- Знаешь, а мне надоело бояться смерти.
- Сядь, - приказал Сергей, - не горячись….
- Нет, я уже для себя всё решила, - выкрикнула Оля, схватилась за ручку двери, открыла её и, не дожидаясь ответа, покинула комнату.
Сергей увидел, как быстро захлопнулась дверь и, тяжело вздохнув, провалился в темноту.

20.

Николаев стал возле длинного стола, на котором располагался целый ряд фиксирующей компьютерной техники и взглянул на то, что показывал монитор компьютера. На мониторе был виден человеческий мозг и видна опухоль. Николаев выдохнул воздух из лёгких и ударил кулаком по столу.
- Прощай, Магамединов! Приговорила тебя Анна.
- Что там такое, Николаев? – испугался Погодин. - Что ты видишь?
- Да, душат нас, как тараканов… одного за одним… бац… бац… и готово….
Николаев постучал пальцем по стеклу монитора.
- Видишь, какая у него опухоль, она для него стопроцентный приговор. Теперь только остаётся гадать были ли у него зачатки этой опухоли, или она у него появилась в голове как по волшебству. Захотела этого Анна, и она появилась.
- Сука! – взвыл Погодин. – Мразь!
В глазах Николаева сверкнули негодование и злость.
- Хуже! Она на реальном примере показала нам, какие мы для неё ничтожества. Что растоптать ей нас ничего не стоит, просто лень возиться.

21.

Оля быстро поднималась по лестнице: перепрыгивала через ступеньки и бежала, не останавливаясь. Она хваталась за перила, и её слабые мышцы напрягались до предела.
Оля поднималась всё выше и выше. Внезапно навстречу ей выскочил «ногогрыз», он вылетел с лестничной площадки и в воздухе обнажил свои острые пилы. «Вжи-жить» - заревела ползучая тварь. Девушка чудом успела увернуться, острое лезвие одной из пил «ногогрыза» прошло в сантиметре от её шеи.
Оля проводила взглядом улетающего вниз «ногогрыза». Тварюга долетел до следующего лестничного пролёта и, совершив неудачную посадку, закувыркался по серому бетону.
- Эй, кусок говна с пилами, - закричала Оля ему вдогонку, - объясни мне, ты хорошо летел или хреново падал? А то я так и не поняла.
Она вновь схватилась за перила и стала подниматься дальше, но уже не так быстро. Преодолев десять ступенек, она услышала, как где-то сверху угрожающе «завжикали» несколько «ногогрызов».
Оля подняла кверху голову и посмотрела на лестничную площадку, откуда раздавались эти звуки. «Ногогрызов» не было видно, и поэтому не возможно было понять, сколько их там.
- Что, сучары, думаете, я вас боюсь? – закричала она.
Отчаянная девушка сняла с себя кофту и завязала два рукава на крепкий узел. По её лицу покатились капли пота.
- Да нисколечко! – ответила Оля за них и сорвалась с места.
- Ну, где же вы, мои хорошие?! – заорала она, и тут же в её сторону вылетели сразу два «ногогрыза» с широко расставленными крутящимися пилами.
Она размахнулась кофтой и узлом попала по одному «ногогрызу», случайно направив его в сторону второго. «Ногогрызы» в полёте разбились друг об друга.
- Угу–гу! – заликовала она. - Вот вам, твари!

22.
Чувство самосохранения подсказывало Кругловой, что надо действовать, а не слушать то чудовище, которое выдавало себя за красивого мужчину в сером костюме. Хоть очки на носу и делали из него интеллигента, она точно видела, как он выглядит на самом деле.
Мужчина хлопнул два раза в ладоши, и в тёмном помещении загорелся слабый розовый свет. Елена Степановна сразу же обратила на нестандартную длинную лампу за стеклом в стене.
- Давай, я тебе помогу слезть, - произнёс мужчина и потянул к ней руки.
- Даже не дума – ай! – вскрикнула Круглова и отскочила на два шага назад.
Она зацепилась ногой за что-то острое, вмиг потеряла равновесие и соскользнула вниз, больно ударившись задним местом о трубы. Красавец мужчина подорвался с места и схватил её в воздухе.
Круглова, упав прямо в руки красавца, нанесла ему сокрушительный удар по щеке и бросилась к выходу из помещения. Красавец тут же на глазах стал самим собой: неприятной тварью с жутким лицом - «Зверем».
«Зверь» схватился за щеку и закричал:
- Вот же, дрянь!
Он в два прыжка нагнал Круглову и попытался схватить её за рукав белого халата. Но Елена Степановна резко развернулась и ударила ему ногой в «живот».
- Ух! – выдохнул «Зверь», и, схватившись за «живот», согнулся пополам.
Он упал на колени, и его лицо перекосила боль, которая знакома только мужчинам. Круглова, отступив на шаг назад, нанесла сокрушительный удар ногой по голове «Зверя», жёлтые брызги разлетелись с его раненной головы по сторонам.
- Ах! – выкрикнул он и от удара отлетел на метр назад.
«Зверь» упал на спину. На его лице отразилась сильная боль, которую он никак не мог пересилить. Круглова победоносно взглянула на явно неземное
чудище и рявкнула на него:
- Слышишь, тварь, лучше не рыпайся.
- Да-а-а! – протяжно заскулил «Зверь». - Да ты… сама тварь! Ты гадюка безмозглая! Да я… если б хотел, давно тебя убил!
- Кишка тонка! – ответила на это Елена Степановна и выскочила из помещения.

22.

Оказавшись в коридоре, Круглова со скоростью быстрейшей, чем у Шумахера помчалась в сторону лестничной площадки. Только после того, как половина длинного коридора была преодолена, она остановилась, чтоб отдышаться. Елена Степановна обернулась. За ней никто не гнался, и она вздохнула с облегчением.
Однако её ждал неожиданный сюрприз. Когда она повернула голову назад, то чуть не вскрикнула. По коридору, со стороны лестницы, в её сторону шёл Фёдор Иванович, лицо у него было очень серьёзное и злое.
- Твою мать! – выругалась Круглова. - А тебе, дедуля, что здесь надо?
Елена Степановна медленным шагом побрела в его сторону. Она улыбнулась ему и кивнула в знак приветствия. Однако старик не ответил на её приветствие, выражение лица его не изменилось, оно по-прежнему осталось каким-то очень неприятным.
За спиной Кругловой раздался громкий женский крик:
- Стой, дура! Туда нельзя!
Круглова обернулась на крик и увидела, что со всех ног к ней бежит девушка в чёрном платье с коротким рукавом (то самое «чёрное нечто», с которым она уже два раза встречалась).
- Тебя мне ещё не хватало! – заскулила Елена Степановна
«Чёрное нечто» проскочило мимо Кругловой и прыгнуло, выставив руки вперёд, на остановившегося Фёдора Ивановича. Оно сбило его с ног и кубарем полетело через него.
Фёдор Иванович быстро поднялся и уставился в глаза девушки в чёрном платье.
- Кто ты? – грозно спросил он. - И что тебе надо?
- Сейчас узнаешь! – ответило «чёрное нечто» и бросилось на Фёдора Ивановича.
Старик выставил руки вперёд, сделал захват и кинул через плечо девушку в чёрном платье. В результате броска, она ударилась головой о стенку и взвыла:
- У-у-х!
Фёдор Иванович, услышав отчаянный вопль, нанёс удар кулаком по лицу «чёрного нечто». А затем ещё один и ещё один. «Чёрное нечто» от ударов осело на пол и закатило глаза. Старик на этом не успокоился. Он схватил за ногу девушку в чёрном платье и быстро поволок её по коридору, оставляя на бетонном полу следы жёлтой слизи.
Круглова так и осталась стоять, раскрыв рот. Она, молча, наблюдала за тем, что вытворял Фёдор Иванович. А он прошёл мимо шахты, похожей на лифтовую, повернул голову и уставился на проход в тёмное помещение. На стене, в пару метрах от прохода торчал железный штырь.
- Вот это то, что нам надо, - вскрикнул старик и посадил «чёрное нечто» на пол.
Фёдор Иванович прислонил голову девушки в чёрном платье к острию железного штыря.
- Не знаю кто ты… но прощай! – сказал он.
Девушка в чёрном платье очнулась и открыла глаза. Фёдор Иванович нанёс удар ногой по её голове. Штырь пробил голову насквозь и вылез между носом и ртом.
Круглова взвизгнула от такой жестокости.
- О, Боже! – закричала она. - Что вы творите?!
Фёдор Иванович ласково улыбнулся ей, как дедушка своей внучке, желая её за что-то похвалить.
- Я рад, что ты меня подождала.
Он взглянул прямо в глаза Кругловой и жестом руки позвал её к себе. Елена Степановна схватилась за голову, сделала несколько шагов в сторону Фёдора Ивановича и грохнулась, вытянув руки вперёд, на пол.
- Молодец, моя хорошая, я, думаю, что мы с тобой найдём общий язык, - одобрил её действия старик.

23.

Фёдор Иванович схватил за руку Круглову, вытащил её на лестничную площадку, и потянул по ступенькам вниз. И тут же за его спиной раздался крик Анны:
- Касхен, подожди, я тебе помогу.
Фёдор Иванович повернул голову и с удивлением посмотрел на Анну, которая по ступенькам спускалась к нему.
- Эмирта, что ты здесь делаешь? – спросил старик.
- Я иду к Чёмче.
- Зачем он тебе понадобился?
Анна подошла к Фёдору Ивановичу и взяла Круглову за другую руку.
- Один из рассказчиков творит что-то непонятное,- сообщила женщина. - И у меня такое ощущение, что этот рассказчик сошёл с ума.
Старик кивнул.
- Эмирта, мы в этой больнице не одни, - сказал он. - Здесь есть ещё кто-то такой же разумный, как и мы.
- Ужас! – вскрикнула Анна.- И что им или ему здесь надо?
- Мне тоже хотелось бы это знать,- ответил старик.

24.

Открыв двустворчатые двери, Оля осторожно выглянула в узкий коридор.
На полу ничего не лежало - кто-то очистил коридор от кровавого фарша. О произошедшем здесь страшном сражении отряда Сергея и «ногогрызов» напоминали только забрызганные кровью стены.
- Интересно, кто и когда успел навести здесь порядок? – задумалась Оля.
Она осторожно вошла в узкий коридор, покрутилась на одном месте, собралась с духом и быстро зашагала по нему. Её каждый шаг отражался эхом. Плюс к тому в коридоре, правда, непонятно где, что-то капало на пол. Как только Оля прошла мимо шахты, в коридоре появился дополнительный знакомый звук: «вжи-жить… вжи-жи-жить»….
Оля огляделась по сторонам: в коридоре никого не было. Она сразу же подумала о шахте, скорее всего, мерзкие ползучие твари с пилами спрятались там.
Оля ускорила темп – перешла с шага на бег. «ВЖИ-ЖИТЬ»,- превратился в такой гул «вжиканья», как будто сотни «ногогрызов» в один момент взяли и «завжикали». Она вновь остановилась и попыталась понять, откуда идёт это мерзкое «вжиканье». Но так ничего и не поняла….

25.

Николаев, вернувшись в ожоговое отделение, задумался и не заметил, как ему навстречу вышла больная женщина с большим вздутым животом. Он шёл по коридору, а она вылезла из палаты.
- Доктор, куда подевался заведующий нашим отделением?
Николаев бросил на неё страдальческий взгляд и пожал плечами.
- Я не знаю.
Больная женщина остановилась в метре от Николаева и громко закашляла, не закрывая при этом ладонью рот.
Николаев сразу же отступил от неё на шаг.
- Что ж вы делаете?! Так и других можно заразить.
- Мне наплевать, веришь, не веришь?
- А мне не плевать! – дико разозлился Николаев. - А ну быстро вернитесь в свою палату! Я не разрешаю вам из неё выходить.
- Пошёл в жопу! – ответила на это женщина и плюнула ему в лицо, - Я очень сильно есть хочу. А на всё остальное мне плевать….
Павел Петрович отвернулся от неё, вытер рукавом халата лицо и краем глаза заметил, что на него смотрят другие больные, которые как будто специально выглянули посмотреть, что здесь происходит.
- Хорошо, будет тебе питание! – прошептал сквозь зубы он. – Если ты сейчас же пойдёшь в свою палату, я его тебе организую.
Николаев отошёл от больной женщины на несколько шагов.
- Внимание! Весь медперсонал, это относится к вам, – закричал он злым разъярённым голосом. - Собираемся около поста дежурной медсестры. Прямо сейчас! Немедленно!
Николаев взглянул на больную женщину. На её лице красовалась неприятная ухмылка.
- Я вижу, доктор, - зашипела она, - ты боишься своей смерти. Ой, как боишься.
Николаев ничего не ответил, он развернулся и пошёл в сторону поста дежурной медсестры, и остановился возле двери в кабинет заведующего ожоговым отделением.
- Кожало, что у тебя тут за хрень творится? - произнёс он, открывая двери, и резко замолчал, поражаясь увиденному.


26.

Наконец-то «ногогрызы» обнаружили своё местоположение. Они стали выползать из углублений, выпиленных в самом низу стены, и заполнять коридор впереди Оли.
- Ну, здравствуйте,- произнесла девушка. - Кто бы сомневался, что дело будет дрянь.
За её спиной раздался рёв пил «ногогрызов». Она резко развернулась и увидела, что и с другой стороны из стены выползают мелкие твари с пилами.
Оля рванула назад – туда, откуда пришла - в сторону лестничной площадки, надеясь проскочить. Она остановилась в двух метрах от шахты, похожей на лифтовую, и поняла, что «ногогрызы» зажимают её с двух сторон.
- Ну, зачем я вам… ну… а? – застонала она и шмыгнула носом. - Я, так понимаю, в плен вы не берёте?
Голос Оли сорвался, она была готова, вот-вот, заплакать:
- Жаль, что я не увижу, когда вас всех как тараканов раздавят, раздушат тварей
этаких.
«Вжи-жи-жить», - громко взвизгнул самый отчаянный «ногогрыз» и бросился к ногам Оли. Она закрыла глаза и со всей силы ударила ногой по нему. «Ногогрыз» отлетел назад, как футбольный мячик. «Вжи-жи-жить»,- около десятка «ногогрызов» с двух сторон устремились к ногам Оли.
Она бросила грустный взгляд на проём в стене, ведущий в шахту. Её от шахты отделяло два метра, которые заполнили «ногогрызы».
- Прощайте! - тихо сказала она и прыгнула в самую гущу опасных ползучих тварей (в сторону шахты). «Ногогрызы» тут же впились в её ноги пилами.
Оля успела оттолкнуться ещё раз и совершила прыжок в шахту.
- Мамочка! – закричала она.
Раздались два глухих удара её тела о металлическую конструкцию, расположенную по всему периметру стены шахты и внезапно всё затихло, даже «ногогрызы» перестали шуметь своими пилами.
«Кап…кап…кап…» - остался только слышен шум где-то капающей жидкости.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ


Вернуться наверх
 Профиль  
 
СообщениеДобавлено: 13 сен 2013, 13:36 
Не в сети
Визитер
Визитер

Зарегистрирован: 27 июл 2013, 14:25
Сообщений: 29
Благодарил (а): 0 раз.
Поблагодарили: 0 раз.
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ. Борьба за лидерство.

1.

В кабинете заведующего ожоговым отделением Дмитрия Антоновича Кожало царил творческий беспорядок. Всё, что уцелело после разгрома, было расставлено по местам, но не совсем правильно, а точнее, абы как - криво, косо, вверх тормашками – так, как захотелось новой творческой натуре.
Сам заведующий сидел посередине кабинета на полу и что-то рисовал на офисной бумаге, а за его спиной стоял Николаев и с любопытством наблюдал за его действиями.
- Палка, палка, огуречик – вот и вышел человечек, - пел Дмитрий Антонович.
На секунду он замолчал и почесал затылок.
- Ага! – вскрикнул он, наклонился, что-то дорисовал на бумаге и пропел тенором. - А теперь добавим ножек - получился осьминожек…
Николаев взглянул на художества Кожало, разбросанные по всему полу. Они представляли собой рисунки на уровне пятилетнего ребёнка.
Дмитрий Антонович тяжело и одновременно удовлетворённо вздохнул:
- Да… Всё гениальное просто…
Николаев легонько, с какой-то опаской, хлопнул его по плечу.
- Дмитрий Антонович, с вами всё в порядке?
Кожало вздрогнул от неожиданности и повернулся лицом к Павлу Петровичу.
- А? – произнёс Кожало, и из его носа потекли кровавые сопли, они почти достигли верхней губы и там остановились.
Николаев обречённо кивнул.
- Извините, - сказал он, - я всё понял. Не отвлекайтесь от этого очень серьёзного занятия.
Павел Петрович медленно осмотрел весь кабинет и остановил взгляд на рабочем столе Кожало, верхний ящик которого был чуть-чуть выдвинут, внутри него виднелся разный хлам.
- Если вы не возражаете, - пробормотал Николаев, внезапно вспомнивший про Магамединова. - Я вам ещё одного художника в помощь приведу.
Кожало кивнул с серьёзным выражением лица и поправил пальцем очки на носу.
- Это будет очень любезно с вашей стороны, - сказал он и продолжил свои художества.
Николаев подошёл к рабочему столу и выдвинул ящик на столько, на сколько можно было его выдвинуть. Среди всякого офисного барахла он сразу заметил ежедневник Кожало. Он взял его, полистал немножко, хмыкнул и посмотрел в сторону Дмитрия Антоновича.
Открылась дверь и в кабинет заглянула Алёна.
- Павел Петрович, тут у поста собрались люди… Ждут, когда вы выйдете к ним…. Правда, нас не так много.
Николаев закрыл ежедневник Кожало, опустил его в карман халата и о чём-то задумался. Затем спохватился, что на него смотрит Алёна и ждёт ответа.
- Сейчас иду! - произнёс он. - Просто тут есть о чём подумать…

2.

Почувствовав ледяной холод, Сергей открыл глаза. Его очень сильно знобило.
Ему даже показалось, что он примёрз к бетонному полу. Он хорошо помнил, что Оля отправилась за помощью, но не верил в удачу этой затеи.
Сергей уставился в потолок и задумался, откуда идёт неприятный розовый свет. Что является его источником? Внезапно перед его глазами всё поплыло, потеряло резкость.
- Ох… Ох… - застонал он, закрыл глаза и повернул голову набок.
Со стороны входной двери раздался скрежет и скрип. Глаза Сергея вмиг распахнулись, он приподнял голову и взглянул в сторону пугающего звука.
Под дверь протискивался «ногогрыз».
- О, чёрт! – вскрикнул Сергей и дернулся.
С трудом сел, схватившись за стену, и уставился на «ногогрыза». В комнату через щель под дверью лезли его товарищи с пилами, их было много, они лезли и лезли…

3.

Приближалось время обеда. На кухне у электроплиты стоял Жабраков - здоровенный мужик с задницей, как у слона, - и жарил на большой сковороде жирное мясо с луком, помешивая деревянной лопаткой. На этой же электроплите что-то варилось в большой кастрюле, из неё вверх поднимался ароматный пар.
Жабраков зацепил деревянной лопаткой кусочек жирного мяса, попробовал его на вкус, и тут же скривился от отвращения.
- Фу, какая гадость… Неужели люди захотят есть такое?
- Да, хрен его знает этого Хмельницкого, - ответил Игоревич. - Такое ощущение, что у него крыша поехала.
Он расположился на стуле и открывал банки с тушёнкой, вываливая их содержимое в зелёную кастрюлю, которая стояла на столе, и из которой тоже шёл пар.
- Мне кажется, мы совершенно нерационально используем пищу, - заметил Жабраков. - Такими темпами запасы кладовых быстро иссякнут.
- Запасов здесь, конечно, дай боже, - не согласился с ним Игоревич. - С такими запасами мы ещё долго не пропадём. Но вот зачем людей кормить, как на убой, я не пойму.
Жабраков поднял сковородку и выкинул всё её содержимое в большую кастрюлю, кипящую на этой же электроплите.
Открылись входные двери, и на кухню вошёл главврач больницы. Он вдохнул ароматы готовящейся пищи, и на его лице расползлась сладкая улыбка.
- О, какие здесь запахи, - застонал Хмельницкий от удовольствия. - Я просто слов не нахожу.
Он приблизился к большой кастрюле, стоящей на электроплите, и заглянул в неё.
- Ложку скорее дайте мне, а то я сейчас слюной подавлюсь.
Жабраков протянул ему ложку. Хмельницкий зачёрпнул жидкое жирное варево из кастрюли, и, подув на него, громко хлебнул.
- Перца сюда чуть-чуть не помешало бы, - выдал своё мнение главврач.
- Как скажите, перец у нас есть, - пробубнил Жабраков.
Хмельницкий повернулся к Игоревичу.
- Ты сейчас у нас здесь за главного?
Игоревич взглянул в глаза Хмельницкого и неохотно кивнул.
- Как у нас дела обстоят с хлебом? – спросил главврач.
Игоревич развёл руками.
- Так его почти и нет. Осталось три-четыре буханки чёрствого.
Хмельницкий, почесав затылок, приказал:
- Тогда хлеб весь оставшийся тоже раздайте.
Игоревич открыл очередную банку с тушёнкой.
- Вы уж извините, Иван Сергеевич, но я не могу понять, зачем мы так нерационально и жирно кормим людей?
Главврач тяжело вздохнул и ответил:
- Здесь всё просто, мой ты умный человечек. Очень сильные стрессы и паника подавляются жирной и питательной едой. Ни одно лекарство в этом не заменит жирную пищу.
- Честно говоря, я про такой способ борьбы со стрессами не слышал.
Хмельницкий опустил руку на плечо Игоревича.
- Вот теперь знай, что есть такой способ. Меня этому ещё наш старый доцент Якимович научил. Благодаря такому, на первый взгляд, вредному питанию, мы избежим большого количества суицидов. И, даст бог, сведём их вообще к нулю.
- Иван Сергеевич, а вы обещали найти ещё помощников, - влез в разговор Жабраков.
Хмельницкий повернулся к Жабракову и кивнул.
- Простите, забегался совсем и забыл. А куда, кстати, подевался Николаич?
Игоревич сразу же расстроился и пожал плечами.
- Да чёрт его знает! – ответил он.

4.

А Николаич стоял на коленях в моечной и, наклоняясь всё ниже и ниже над стоком в канализацию, «рассказывал», что съел за последние два часа. Рядом с ним стояла открытая и на треть опустошённая им же бутылка водки.
Начальник мастерской вытер испарину, выступившую на лбу, и сплюнул на всякий случай ещё несколько раз.
- О-ёчки! – прошептал он и поднялся на ноги.
Медленной шатающейся походкой несчастный мужчина подошёл к умывальнику, открыл кран и умылся холодной водой. Вытерся грязным полотенцем и взглянул красными, измученными душевной болью и алкоголем, глазами на бутылку с водкой.
Он поднял бутылку и немного приложился к ней. Сразу же произошло рвотное отторжение. Николаич быстро склонился над стоком в канализацию и стал бороться с приступами тошноты. Когда звёздочки перестали плясать перед его глазами, он подошёл к стене и сел, опираясь на неё спиной. Громко вдохнул и выдохнул воздух, вновь глотнул из бутылки и зажал рукою рот.
Водка попыталась вернуться назад, но ей это не удалось. На глазах Николаича выступили слёзы. Он занюхал водку рукавом, поставил бутылку на пол и прислонился к стене. В его глазах отразилась тоска, с которой он никак не мог справиться.

5.

Возле поста дежурной медсестры собралось много людей. Среди них были и лечащие врачи ожогового отделения - Чернов и Белоусова. Они тихо разговаривали друг с другом. В коридор из кабинета заведующего ожоговым отделением вышел Николаев, и на его лице сразу же вспыхнула злость. Он яростным взглядом посмотрел на всех собравшихся.
- Чего это с ним? – шепнула Алёна на ухо Анфисе. - Он вроде был совсем в другом настроении.
- Чёрт его знает! – сказала Анфиса. - Моча в голову, наверное, ударила.
- Что все встали и глазками хлопаете?! – заорал Павел Петрович. - Ждёте чуда, наверное?
- Так вы ж сказали всем…
Николаев шагнул вперёд и наклонился в сторону удивившегося Борыгина.
- А не будет чуда! В том понимании, в каком вы его ждёте. Не закончится этот ад, не прекратится, если мы сами этого не добьёмся!
- Так чего вы от нас хотите? – спросил Чернов.
- А вот что! – ответил Павел Петрович. - С этой минуты мы все без исключения направляем свои силы на борьбу с бедой, которая нас атаковала. И не дай бог, кому-то захочется где-то спрятаться и отсидеться! Я сам лично найду и убью этого человека.
- Ничего себе заявочка! – буркнул Лебедь.
- Заткнись! – гаркнул на него Борыгин. - Он дело говорит.
Николаев постучал указательным пальцем себе по голове.
- Вот этим местом вы должны понять, что без кардинальных, хорошо продуманных и слаженных действий мы все обречены на смерть. И вопрос сейчас стоит только в том, как быстро она придет.
- А у вас есть какие-то конкретные предложения, кому и что делать? – перебил его Евгений Хонкин.
Николаев кивнул и вновь обвёл всех глазами.
- Да! – грозно сказал он. - Начнёте вы с того, что наденете защитные костюмы. Повторяю: все до одного, нравится это кому-то или не нравится. На четвёртом этаже и ниже все работают только в защитных костюмах.
- Увижу кого без костюма, собственноручно скручу шею, - крикнул Борыгин. - Павел Петрович, я за этим прослежу, не переживайте! Что делаем дальше?
- А дальше мы начнём приводить в действие план Инги Вацлавовны Весюткиной.
Николаев повысил голос:
- Но прежде ещё вот что скажу: в следующий раз, когда я вас соберу, чтоб предо мной стояло людей в десять раз больше. Борыгин, тебе поручаю. И запомните как прописную истину: с этого момента в больнице я - самый главный, и нет здесь никого главнее меня. Все ваши вопросы вы решаете только со мной.
- А как же главврач больницы? – удивилась вслух Белоусова. – Вы уверены, что он ваше решение одобрит?
- Хмельницкий пусть идет прямиком в жопу! – фыркнул Борыгин. - Он из кухни не вылезает. От него толку, как от козла молока.
- Это точно, - согласилась с ним Алёна.
- Для тех, кто не понял, повторяю, - заревел басом Борыгин. - Николаев с этого момента самый главный: запомните сами и другим передайте… А Хмельницкий - говно, а не главврач! И нам такой не нужен! Если хотим жить - будем бороться под руководством настоящего лидера. Ура Николаеву!
В ответ ему повисла тишина. Все собравшиеся стали испуганно переглядываться.
- Я не слышу! – заревел ещё громче Борыгин.
- Ура! Ура! Ура! – раздались в ответ нестройные выкрики.

6.

Сергея затрясло. Сказалась большая потеря крови и невероятная слабость, сделавшая его практически неподвижным, неспособным постоять за себя. Отвратительное и унизительное положение. Он медленно покрутил головой, рассматривая чего-то ждущих «ногогрызов». Они облепили его со всех сторон, заняли все свободные места в комнате.
Сергея удивило то обстоятельство, что «ногогрызы» смотрели на него
невинными глазками, как добродушные щенята или котята. Он осторожно сжал пальцы правой руки в кулак. Моментально раздалось резкое «вжи-жить», и ближайшие к его руке «ногогрызы» угрожающе высунули свои острые и крутящиеся со скоростью пилы.
- Эй! Тихо… тихо, - вскрикнул Сергей.
В ответ ему раздался очень длительный по звучанию рёв. «Вжи-жи-жить», - орал «ногогрыз» со стороны его левой руки. Сергей моментально повернул голову в сторону угрожающего звука и увидел, что к его руке протискивается «ногогрыз» по размерам в два раза больше остальных.
Сергей сжал пальцы левой руки в кулак. «Ногогрызы» моментально на это среагировали истерическим «вжиканьем» пил. Самый большой «ногогрыз» поднялся по брюкам на ногу Сергея и переместился поближе к его паху.
Сергей резко поднял руку и попытался скинуть с себя эту жуткую ползучую тварь. «Вжи-жижижи-жить», - ужасно громко и протяжно заревел своими острыми пилами в ответ большой «ногогрыз». Пилы больно задели пальцы Сергея, и он быстро сунул их в рот, глотая при этом собственную кровь, которой у него и так мало осталось.
Сергей с ужасом уставился на быстровращающиеся пилы большого «ногогрыза», они всё ближе и ближе приближались к ткани брюк в районе ширинки.
- Эй, друг, ты чего задумал?! - взвизгнул Сергей.
В это же мгновение из тела большого «ногогрыза» со скоростью пули вылетела острая игла с прозрачной тонкой трубочкой и впилась в живот Сергея. Произошло впрыскивание какого-то синего раствора.
Сергей закатил глаза и повалился на спину, больно ударившись головой о бетонный пол. Большой «ногогрыз» заполз на его живот и продолжил вводить синий раствор через прозрачную тонкую трубочку, периодически перемещая иглу в другие места на животе.



7.

Погодин нашёл Николаева в ординаторской на четвёртом этаже. Тот сидел за столом в кожаном кресле и листал ежедневник Кожало.
- Ты не поверишь: работа пошла! – закричал с порога Пётр Алексеевич. - Люди стараются вовсю: наводят порядок, всех больных размещают в чистых палатах. Пятый и шестой этажи освобождают, часть кроватей переносят сюда в ожоговое, часть наверх. Короче, люди зашевелились, желающих помочь становится всё больше и больше.
Николаев оторвал взгляд от ежедневника.
- А главное, у них появилась надежда, - произнёс он. - Чего, скажем, мне самому не хватает.
- Ты только здесь не засиживайся,- посоветовал ему Погодин. - Ты к людям выйди. Дай им понять, что они всё делают правильно.
- Я скоро к ним присоединюсь, - пообещал Павел Петрович.
Погодин подошёл к столу и взглянул на ежедневник.
- Что это ты читаешь, такое интересное?
Николаев неохотно протянул ежедневник завхозу.
- Это записная книжка Кожало, - пояснил он.
Погодин взял ежедневник из рук Николаева и стал разглядывать со всех сторон.
- Ого! И что в ней интересного написано? – спросил Погодин, листая страницы.
- А то, что он тоже не сидел, сложа руки, и за это бедняга, как я понял, и поплатился.
Погодин кинул осуждающий взгляд на Николаева:
- А поконкретнее можно?
Павел Петрович застучал пальцами по столу. Как всегда, он и разговаривал, и думал одновременно.
- Конкретнее? Кожало пишет, что ведёт наблюдение за поведением рассказчика, и отмечает, что рассказчику не нравится, когда рядом с ним повышают голос. И что самое странное для меня…
Николаев замолчал. Очередная серьёзная мысль парализовала его язык. Через несколько секунд он продолжил объяснения:
- Дальше он пишет, что рассказчик сразу убивает того, кто очень громко шумит рядом с ним.
- Да, - усмехнулся Погодин. - Интересное наблюдение.
- Нет, ты вдумайся в эти слова. Получается, Кожало видел, как рассказчик убивает за то, что кто-то очень громко шумел возле него.
- Ничего себе!
Николаев встал и забрал ежедневник из рук Погодина.
- Я считаю, что это очень ценная информация, и о ней нельзя говорить другим.
- Ты что, сдурел? – воскликнул Погодин. - Наоборот, нужно людям как можно быстрее об этом рассказать!
Павел Петрович зло сверкнул глазами.
- Только попробуй, и я тебя сразу же убью! – пообещал он.- Распространение этой информации строго запрещено. Я не шучу, Погодин!
Погодин на всякий случай отступил от стола на шаг назад.
- Кто бы сомневался. В больнице только и слышно: Николаев самый главный, если что, он всех убьёт, и он не шутит.
Николаев побурел:
- Что?! – заорал он. - Что ты сказал, подлец?! А ну иди сюда и повтори.
Погодин, не теряя времени, развернулся и бросился к выходу.
- Я бы с радостью, но у меня дел много.

8.

Игоревич зашёл в моечную и осмотрелся по сторонам. В помещении для мытья посуды никого не было. Игоревич заметно разволновался и тяжело вздохнул.
- Твою мать! Уже успел проспаться! – выругался он, плюнул на пол и покинул моечную.
Игоревич двинулся по коридору в сторону лестницы, ведущей в кладовые. Лицо у него было встревоженное, будто он почувствовал что-то нехорошее.
- Найду и убью сразу, - решил он, - чтоб потом больше не волноваться…

9.

- Я так и знал, что ты сюда переберёшься, - произнёс Игоревич после того, как открыл дверь и вошёл в первую кладовую.
Он стал в метре от Николаича, который расположился на полу и курил какую-то очень вонючую сигарету. Рядом с Николаичем на полу стояла бутылка с остатками водки и открытая трёхлитровая банка с маринованными огурцами. Весь пол кладовой жил своей жизнью. По нему ползали мелкие ползучие твари: розовато-беловатые червячки, похожие на опарышей, и серые жучки, по форме похожие на божьих коровок. По кладовой летали большие чёрные мухи. Игоревич брезгливо взглянул на Николаича:
- Слышишь, валенок, может, хватит себя жалеть?
Николаич подавился дымом и громко закашлял. У Игоревича появилось такое ощущение, что «валенок» сейчас выплюнет свои лёгкие.
- Иди в жопу, - рявкнул начальник мастерских. - Я тебя сюда не звал.
Игоревич смело шагнул к Николаичу и положил руку ему на плечо.
- Не надо так со мной. Я этого не заслужил.
Игоревич серьёзным вдумчивым взглядом посмотрел на то, что творилось за спиной Николаича. На полу, рядом друг с другом, лежали два сильно разложившихся человеческих трупа, кишащие разными ползучими тварями.
- Николаич, убить тебя мало! – вскипел Игоревич. - Ты что, не видишь, что здесь творится? Ты же сегодня сюда уже два раза за продуктами спускался…
- А мне посрать, - ответил на это начальник мастерских, поднял с пола недоеденный огурец и стряхнул с него червяков.
- А мне нет!! - завизжал разъярённый Игоревич.
Николаич косо посмотрел на него, и, держа в одной руке недоеденный огурец, потянулся к бутылке с водкой.
- А мне посрать, что тебе нет, - сказал он. - Отстань от меня. Я скоро приду.
Игоревич заревел, как самурай, готовящийся к атаке, и со всей силы отфутболил бутылку с водкой, та отлетела метров на пять, ударилась об стенку и разбилась вдребезги.
- Всё! – не унимался Игоревич. - Я ничего не хочу слушать!
Николаич испуганно посмотрел на Игоревича, а затем по сторонам.
- Эй! Эй! Ты чего?
- Вставай немедленно и пошли работать!
Игоревич наклонился и схватил Николаича за руку, с лёгкостью его поднял и двумя пинками под задницу выгнал из кладовой.
- Нехрен здесь рассиживаться! – ревел он в спину убегающего Николаича.

10.

Проход с четвёртого на пятый этаж перегородил санитар Борыгин. Он сел за этот стол и представил себя большим начальником. Через час к нему подошёл Николаев и спросил:
- Ну что, Дмитрий, как дела?
- Идут полным ходом, - ответил Борыгин.
- Ясно. Дай я пройду, гляну своими глазами.
Борыгин отодвинул стол так, чтоб Николаев мог пройти.
- Проходите, Павел Петрович.
Пройдя в урологическое отделение, Николаев увидел в коридоре трёх женщин в защитных костюмах, которые мыли пол пенным раствором. Из третьей палаты показались Лебедь и Бобров, они вынесли ненужную в этой палате кровать.
Николаев подошёл к ним.
- Молодец, Степан, что к нам присоединился,- сказал он.
- А я вас и не бросал, - ответил Бобров.
- Проблемка у нас, - сообщил Лебедь. - Почти все добровольно покинули отделение, кроме больных из одиннадцатой палаты. Они закрылись на защёлку у себя и не выходят.
- О-ё-ёй! – вскрикнул Павел Петрович. - Так, мужики, их не тревожьте, пока я не скажу. Хорошо?
Бобров и Лебедь кивнули.
- И другим передайте, - забеспокоился Николаев. - Я скоро всем подробно объясню, почему этого не стоит делать. Пока не стоит…
Со стороны лестничной площадки раздался голос Хмельницкого:
- Я не могу понять, что здесь творится?
И вслед за ним с той же площадки в коридор донёсся сильный грохот. Разъярённый Хмельницкий ворвался в коридор и направился прямо к Павлу Петровичу.
- Николаев, ты можешь мне объяснить, что здесь вообще происходит? – заорал он.
В коридор вслед за Хмельницким вбежал Борыгин в защитном костюме с отстёгнутым верхом.
- Эй, мудак, вали отсюда! – закричал Дмитрий. - Ты здесь больше никто и звать тебя никак. Иди дальше: сиди у себя в кабинете и в носу пальцем ковыряйся. Не до тебя сейчас! Павел Петрович, что мне с ним сделать? Этот псих ногой на два метра стол мой отфутболил, я еле успел отскочить в сторону.
Николаев сверлил взглядом Хмельницкого. Хмельницкий тоже смотрел только на него.
- Иван Сергеевич, с сегодняшнего дня вы больше не являетесь главврачом этой больницы, - спокойным голосом произнёс Николаев. – Я забираю управление в свои руки, потому что не могу больше спокойно смотреть на ваши нерасторопность и бездействие.
Хмельницкий ухмыльнулся и сделал ещё один шаг в сторону Николаева.
- Наивный ты парень. И даже не представляешь, кому ты перешёл дорогу, и что теперь с тобой будет. Я уничтожу тебя здесь и сейчас.

11.

Сергей Ветров не сразу сообразил, что ползучие твари с пилами покинули комнату, в которой он лежал на холодном бетоне. Это немного порадовало его. Смертельный приговор был отсрочен по каким-то неведомым ему причинам. Сергей попытался приподняться, и тут же резкая невыносимая боль в животе пронзила его.
- А-ах! - вскрикнул он и согнулся пополам.
Вокруг него закружились белые мерцающие мушки.
- А-а! - заорал Сергей.
Он сжал зубы и схватился руками за живот. Боль была нестерпимая, острая. Она резала без пощады.
- А-а! - реагировал на её вспышки раненный парень. - О-о!
Весь его живот был в каких-то мелких гнойных ранках, из которых капельками сочилась синяя слизь. Почувствовав, что боль немного отступила, Сергей встал и медленно, держась руками за стену, подошёл к двери, открыл её и вышел из комнаты.
Сергей поплёлся по коридору, придерживаясь одной рукой за стену. Прошагав пять метров, он неожиданно вскрикнул, схватился руками за живот и упал на колени.
- О-ё-моё! – закричал Сергей и застучал кулаком по стене.
Когда боль вновь его отпустила, Сергей вытер холодный пот, выступивший на лбу, и поднялся на ноги. Более быстрым шагом пошёл по коридору, при этом вспоминая все матерные слова, которые знал.
- Твою мать! – ругался парень. - Что это такое?!
Он прошёл мимо шахты, похожей на лифтовую, и резко остановился. Сергей смотрел в сторону прохода в тёмное помещение и с трудом верил своим глазам.
Какое-то серо-синее существо с руками и ногами и отвратительным лицом сидело на полу, прислонив голову к стене, и из этой головы торчал железный штырь. Сергей подошёл ближе и увидел «Зверя», про которого ему рассказывали студенты. Штырь вошёл где-то в области шеи рядом с ухом, он пробил «Зверю» голову и вынес часть челюсти.
С головы «Зверя» текла жёлтая слизь, её очень много скопилось на полу - образовалась целая лужа. На лице «Зверя» отражалась гримаса боли. Он затуманенными глазами смотрел на Сергея.
Раненый парень молча взглянул в глаза «Зверя». «Неземное существо» закрыло их и скривилось от боли. И тут же со стороны шахты раздался глухой кашель, как будто того, кто кашлял, придавило чем-то тяжелым.
Сергей развернулся и уставился в сторону шахты. Он мог поклясться, что ему не послышалось. В подтверждение этого глухой кашель вновь донёсся до его ушей.
Сергей подошёл к шахте и заглянул в неё. Дальше двух метров ни вниз, ни вверх он ничего не увидел. Всему виной был слабый розовый свет. «Не об этой ли загадочной шахте мне всё время твердил Вадим?», - задумался командир погибшего отряда.
Сергей вновь заглянул в шахту и закричал:
- Эй, есть здесь кто-нибудь? Может, какая помощь нужна?
Где-то сверху вновь раздался глухой кашель и слабый стон. Было очень похоже на то, что стонет женщина или девушка. Более того, Сергею этот стон показался знакомым.
- Оля, это ты здесь?! – закричал Сергей, и всё его тело покрылось мурашками.

12.

Николаев и Хмельницкий смотрели друг другу в глаза. За спиной Николаева стояли Лебедь, Бобров и три женщины, которые мыли пол в коридоре.
- Только вот не надо мне угрожать, - произнёс сквозь зубы Николаев.
- Заткнись! - не сдерживая эмоций, закричал Хмельницкий. - Я чисто из принципа убью тебя.
Он указательным пальцем показал на свои глаза, затем же этим пальцем ткнул в лицо Николаева (его рука при этом имитировала пистолет, а указательный палец дуло этого пистолета).
- Одним взглядом, - добавил разгневанный главврач.
Хмельницкий сымитировал выстрел и дунул в палец, как в дуло пистолета.
- Здесь и сейчас. Веришь мне?
Николаев резко изменился в лице, кивнул и отступил на шаг назад.
- Верю, - прошептал Павел Петрович. - Конечно же, верю!
Главврач улыбнулся злой улыбкой.
- Я был здесь главным и останусь. Ты меня понял?
Николаев вновь кивнул и отступил ещё на один шаг.
- Понял! – вскрикнул он. - Понял! Не горячитесь, пожалуйста.
- Немедленно прекращайте всю эту самодеятельность, - заорал взбешённый Хмельницкий, - и разбегайтесь по своим норам.
Николаев встал боком, он почувствовал дыхание смерти и взглянул сначала на Боброва, Лебедя и женщин, а затем на Борыгина.
- Делайте, что он говорит.
Борыгин не выдержал всего этого сумасшествия и схватил за плечо Хмельницкого.
- Да что это за детский сад?! – разозлился он.
- Борыгин, не смей! – закричал Николаев. - Не надо!
Хмельницкий успел только повернуться лицом к Борыгину, и тот влепил ему кулаком в нос. Хмельницкий от удара отлетел прямо в объятья Павла Петровича. Главврач резко выпрямился и оттолкнул Николаева от себя.
- Не всё решается физической силой, - заговорил он, - есть силы, которые намного мощнее.
Хмельницкий вытянул вперёд руку и быстро произнёс:
- Хоп!
Из макушки Борыгина, как из вулкана, вырвался фонтан крови и серо-жёлтой массы. Глаза его вылетели из глазниц, как пули, и шлепнулись прямо на деловой костюм главврача. Из носа выскочила струя жёлто-серой жидкости. Всё это выглядело так, как будто внутри черепа Борыгина взорвалась «лимонка».
Внутри черепа ничего не осталось, через глазницы хорошо просматривалась дыра на макушке. Кожа на лице исчезла, остались только одни порванные куски.
Борыгин секунд пять простоял на одном месте, словно ничего не произошло, и рухнул на пол.
Одна из женщин, что мыла пол, схватилась за голову и завопила во весь голос:
- Это сам дьявол! Спасайся, кто может!
Моментально все свидетели происходящего разбежались по палатам. В коридоре остались только Николаев и Хмельницкий.
- Ну что смотришь на меня, как на седьмое чудо света?! – спросил главврач перепуганного Николаева.
- Убивай меня, чего ты ждёшь? - прошептал Павел Петрович.
- Заткни, ничтожество, свой поганый рот! - приказал Хмельницкий. - Я сам буду решать, когда и что мне делать.
Он замахнулся и ударил Николаева в ухо.
- Пошёл вон отсюда, мразь! - рявкнул главврач. – Чтоб я тебя больше никогда выше четвёртого этажа не видел!
Павел Петрович, прижав ладонью ухо, стал медленно отступать в сторону лестничной площадки. Хмельницкий, наблюдая за движением Николаева, произнёс:
- Знаешь, в чём твоя слабость? Ты говоришь: «Убей меня», а в голове молишься богу, чтоб я тебя не тронул. Ты готов отдать всё в обмен на то, чтобы жить. Ты слабак по природе. Как только кто-то находится сильнее тебя, и ты чувствуешь риск смерти, ты готов молить о пощаде. Может я не прав?!
Николаев, продолжая отступать, ответил:
- Почему же? Прав! Все люди чего-то боятся.
Хмельницкий посмотрел на Николаева с презрением.
- Беги, сопляк, отсюда, пока я не передумал, - сказал он.
Николаев кивнул и побежал к лестничной площадке. У самого выхода он остановился и повернулся лицом к Хмельницкому.
- А знаешь, в чём твоя и тебе подобным тварям слабость?
Главврач с усмешкой на лице кивнул, позволяя Павлу Петровичу высказать свою мысль.
- В излишней самоуверенности и в ощущении своего превосходства, - сказал Николаев.
13.

Жабраков высыпал мусор из мусорных вёдер в один большой полиэтиленовый мешок.
- Я через полчаса вернусь, - сказал он. - Пойду посплю чуток.
- Я тоже очень хочу спать, - произнёс Игоревич, нарезая хлеб.
- Так что тебе мешает? – искренне удивился Жабраков. - Иди ложись. Времени полно.
Игоревич бросил косой взгляд на Николаича, который с недовольной миной подметал пол большой метлой.
- Да я… чуть попозже, наверное, - прошептал Игоревич. - Дела у меня есть ещё кое-какие.
- Тебе решать. Я-то пойду спать по-любому. Без сна я тюфяк.
Жабраков с мешком, заполненным мусором, вышел из кухни. Николаич посмотрел на закрывающиеся двери, наклонился и вымел всё из-под стола, затем молча переместился к навесным шкафчикам.
Николаич осторожно взглянул на Игоревича, тот скидывал порезанный хлеб с доски в железный таз.
- Николаич, есть у меня кое-какие мысли, которыми я хотел с тобой поделиться.
Раздался скрип открываемой дверцы. Игоревич даже не дёрнулся, хоть и услышал этот скрип, он спокойно продолжил нарезать хлеб.
- Блин! – заорал Николаич. - Я не понял, куда подевалась вся водка?!
- Я её всю вылил в раковину, - произнёс Игоревич, как будто речь шла о каком-то пустяке.
Николаич с кулаками бросился в сторону Игоревича.
- Что ты сделал? Повтори!
Игоревич встал и с размаху воткнул нож в разделочную доску.
- Я её вылил в раковину от греха подальше.
Николаич со всего размаху нанёс удар по носу Игоревича. Игоревич отлетел от удара прямо к стене.
- Кто тебе дал право распоряжаться моей водкой?! – заревел Николаич, его глаза налились красным цветом.
Игоревич вытер струйку крови, вытекшую из носа, и уставился на ошалевшего Николаича.
- Я ничего не могу понять, - очень тихо произнёс он. - Ты что, из-за водки так бесишься?
Николаич схватил табуретку и кинул её в него. Игоревич закрылся руками, табуретка ударилась об его локти и разлетелась на части.
- О-ё! – завыл Игоревич. – Мне же больно!
Николаич вырвал нож из доски и бросился на Игоревича. Тот отскочил в сторону. Николаич бросился за ним. Игоревич запрыгнул на стол и перескочил со стола на электрическую плиту, которая, к его счастью, была выключена.
Николаич, немного отдышавшись, стал размахивать ножом, как бравый десантник, затем он его подкинул вверх, поймал и бросил со всей силы в сторону своей жертвы. Игоревич успел спрыгнуть с электроплиты на пол, нож пролетел над его головой и воткнулся во входные двери.
- Николаич, побойся бога! – закричал напуганный Игоревич. - Зачем ты меня хочешь убить? Водка того не стоит.
В ответ на Игоревича полетела пустая кастрюля. Игоревич спрятал голову за электроплитой.


Вернуться наверх
 Профиль  
 
СообщениеДобавлено: 13 сен 2013, 13:37 
Не в сети
Визитер
Визитер

Зарегистрирован: 27 июл 2013, 14:25
Сообщений: 29
Благодарил (а): 0 раз.
Поблагодарили: 0 раз.
14.

Николаев ворвался в ординаторскую ожогового отделения и стал крушить всё подряд. Разлетелись на части стол и стулья, разбилось вдребезги зеркало, шкаф упал на пол, кресло попало прямо в раковину умывальника. Злости его не было предела.
- Убью суку! – орал Павел Петрович. - Убью гада!
Николаев опустился на колени и заскулил от злости.
- Сука! Сука! – выл он. - Что ж я тебя сразу не задушил?!
В ординаторскую неуверенно заглянул Бобров.
- Павел Петрович, можно я зайду?
Николаев бросил угрюмый взгляд на санитара.
- Заходи, Степан, - нехотя сказал он.
Бобров стал посреди ординаторской и оценил масштабы разрушений.
- Ну как вы?
Николаев развёл руками.
- Как видишь!
- Если честно, я так и не понял, - произнёс Бобров, - как это Хмельницкий так круто расправился с Борыгиным?
- А очень просто! – закричал Павел Петрович и ударил кулаком по колену. -
Хоп! И готово!
Бобров сел на корточки.
- Разве такое возможно? Взять и сказать: «Хоп!». И на тебе: у другого человека фонтаном вылетают мозги из головы. Я такого в школе не проходил.
Николаев отвернулся от Боброва.
- Видимо, возможно, раз так произошло, - прошептал он.
- Я вас понимаю, вы хотели как лучше для всех нас, - забубнил Степан. - Хотели всех объединить. Но Хмельницкий в один миг разрушил ваши планы.
- Это мои трудности, Степан! В этой безумной войне нельзя взять силой. Здесь можно надеяться только на наши способности думать. И мысли наши должны заходить далеко вперёд и опережать события. Только так, и никак по-другому, мы сможем победить. Сильнее физической силы только сила мысли.
Бобров замотал головой.
- Это всё философия… Был бы у меня гранатомёт, я бы с этим утверждением поспорил. В реальности мы бессильны перед ситуацией.
- Не совсем так, Степан! - пробормотал Николаев. - Двигайся ко мне поближе и слушай. Я долго думал, и вот какая мысль пришла мне в голову…

15.

Вспышка новой боли оказалась намного сильней предыдущих. Сергей чуть не свалился в шахту, так она его скрутила. Он прижался к стене и вспомнил свою маму раз сто, а то и больше.
- Мама! Мамочка! – вопил он, не переставая.
Когда Сергей пришёл в себя, он вновь заглянул в шахту и закричал:
- Оля, это ты здесь? Откликнись!
Однако ответа не последовало. Собравшись с духом, он решил лезть вверх. Сергей схватился рукой за стальную трубу и ступил на поперечную балку. Осторожно посмотрел вниз и ничего хорошего для себя там не увидел.
Он подтянулся и залез на трубу, а затем на следующую балку. Сергей даже на секунду не задумался о том, откуда у него появилось так много сил, ведь он потерял немало крови. Он взялся за воздухопровод, встал во весь рост и потянулся рукой к следующей стальной трубе.
Сергей не дотянулся до трубы и опустил руку обратно. Он стал искать глазами, за что ему зацепиться, чтобы продолжать подъём наверх. На уровне следующего этажа - там, где в стене должен быть проём, – располагалась сплошная стена, и из неё выступала небольшая металлическая площадка.
Сергей ухватился за металлическую площадку одной рукой и за трубу воздухопровода другой, оттолкнулся от балки и залез на площадку. На ней сразу же загорелось электронное табло и начало отсчитывать назад секунды, начиная с числа «шесть».
«6, 5, 4, - сменялись цифры на электронном табло.
Сергей с площадки перепрыгнул на балку и тут же вскрикнул, схватился двумя руками за живот, согнулся пополам и потерял равновесие.
- А-а-а!!! О, Боже! - закричал он из-за возникшей боли в животе.
Он соскользнул с балки и повис на ней, зацепившись руками. Попытался найти под ногами опору. Новая вспышка боли дала о себе знать. Сергей заорал и сорвался вниз. Пролетев совсем немножко, парень успел схватиться за поперечную балку, с которой начинал свой подъём. Перед его глазами засветилось много блестящих звёздочек, и видимое пространство стало каким-то нерезким, расплывчатым.
Несмотря на слабость, Сергей подтянулся, залез на балку, встал с колен и уцепился рукой за стальную трубу.
- Боже, за что мне это наказание? – прошептал он и, не давая себе передышки, полез вверх.
Сергей поднимался всё выше и выше. Проделывал он это с большой нагрузкой на сердце - подтягивался, влезал, перепрыгивал на металлические площадки с электронным табло – и при этом дышал очень тяжело, воздух с шумом и хрипом вырывался из его лёгких. Впервые за всю свою жизнь он чувствовал себя не спортивным парнем, а тяжёлой неподъёмной тушей.
Внезапно капли какой-то жидкости звонко ударились о его коротко стриженую голову. Сергей вытер их рукой и посмотрел на неё: ладонь была испачкана чем-то красным. Сергей поднял голову, и на его лоб закапали свежие капли крови.
- Эй, есть там, хоть кто-нибудь живой? – закричал он.
Никто не ответил.
- Наверное, зря я всё это задумал, - сказал он сам себе и забрался на очередную металлическую площадку, после чего не выдержал и заорал. - Да, отзовётся мне кто-нибудь или нет?!!
«3,2,1», - быстро досчитывало электронное табло на площадке.
Сергей перепрыгнул на поперечную металлическую балку и продолжил карабкаться вверх. Кровь уже не капала, а лилась тоненькой струйкой. Он внимательно присмотрелся и увидел, что она течёт с металлической площадки, что находилась чуть-чуть выше его.
Сергей забрался на эту металлическую площадку и обратил внимание на то, что между металлическим листом и нависающей над ним стеной имеется щель, через которую может проползти мышь, а может даже и крыса. Парень стал на колени и попытался заглянуть в щель. И в этот же момент прямо перед его носом взвыла пила «ногогрыза». Он моментально отпрянул и перепрыгнул на следующую балку.
Сергей обернулся и увидел, как поднимается грязно-жёлтая и липкая стена, открывая проход на скрытый подземный этаж. Картина за этой стеной не требовала никаких комментариев. В узком коридоре в луже крови лежало большое количество отпиленных человеческих частей тела. Головы, руки, ноги – выбирай на вкус, какая часть понравится. Тут были и тазобедренные суставы, и голени, и пальчики с розовенькими ногтями. Чуть дальше за лужей валялась перевёрнутая тачка с длинными ручками.
На железный лист площадки неожиданно выскочил из-за угла Борис Анатольевич Беленький, куда-то пропавший лечащий врач терапевтического отделения, который, как и его коллега Шарецкий, специально заразил одного больного чумой с целью найти от неё лекарство.
Стена за Беленьким начала опускаться вниз. Борис Анатольевич уставился в испуганные глаза Сергея и засмеялся истерическим смехом. После чего приставил дуло пистолета себе к виску и кивнул Сергею.
- До скорой встречи в аду, Чёмча! – произнёс он и нажал на курок.
Прогремел выстрел, и мозги Беленького разлетелись по сторонам.

16.

Посередине всего хаоса в ординаторской ожогового отделения расположился в кожаном кресле Николаев. Он практически не высовывал носа в коридор, только если надо было сходить в туалет. Ему было с одной стороны стыдно за себя, с другой – страшно. Более всего он боялся встретиться с главврачом больницы.
В ординаторскую, не постучав, зашёл Погодин и остановился в трёх метрах от Павла Петровича.
Погодин испуганными глазками обвёл всю ординаторскую.
- Павел Петрович, не надо всё так близко принимать к сердцу, - произнёс он. - Я же пошутил.
Николаев кинул грустный взгляд на Погодина.
- Садитесь, Пётр Алексеевич, и рассказывайте, где вы пропадали и чем занимались.
Погодин посмотрел по сторонам, ища взглядом, на что ему сесть. И увидел кожаное кресло, которое зачем-то повисло на умывальнике.
- Я, Павел Петрович, без дела не сижу. Не переживайте! - сказал Пётр Алексеевич, подошёл к умывальнику и снял с него кресло.
- Я верю тебе, Погодин. Ты единственный в больнице, кто пытается во всём разобраться. За что тебя и уважаю.
Погодин поставил кресло на пол и сел в него.
- Я занялся изучением всего происходящего в больнице, - важно заявил он. – Я постоянно передвигаюсь с места на место и подслушиваю чужие разговоры, пытаюсь подтвердить свои догадки и выявить общую картину.
Услышав это, Николаев ещё больше разволновался. Психика его никак ещё не могла принять страшную гибель Борыгина.
- Умоляю тебя, Погодин, будь осторожен и не рискуй по пустякам.
Погодин улыбнулся: его давно никто не умолял.
- Стараюсь не рисковать, но знать, что происходит вокруг нас, мы должны. Поэтому - уж как получится.
- Пойми, Погодин, - взволнованным голосом заговорил Павел Петрович, - риск для нас - это роскошь! В больнице здоровых и толковых людей становится всё меньше и меньше. Пропадают и гибнут самые толковые люди - Весюткина, Круглова, Магамединов, Кожало. Если ничего не делать, то в больнице останутся только такие, которые уже ничего не смогут изменить.
Внезапно на лице Погодина расплылась улыбка, чуть ли не до самых ушей.
- Я не понял! – удивился Николаев. - Я разве что-то смешное сказал?
Погодин покачал головой.
- Я, Павел Петрович, в восторге от вашей пламенной речи. Всё, что происходит в больнице, - неспроста, и вы своей речью навели меня на ещё одну разгадку. Я всё время думал, для чего нужны эти странные звонки от студента Андрея Кабена. И благодаря вам я нашёл ответ на этот вопрос. Звонки эти нужны для того, чтобы избавляться от самых умных и толковых людей.
- Да, Погодин, ты меня вновь шокировал, - пробормотал Николаев. - Получается, я был не прав, когда предполагал, что противник нас недооценивает и вообще не берёт в расчёт наши способности думать и анализировать…

17.

Игоревич спрятался на полу за плитой у самого выхода из кухни. Испугался он не на шутку. Поведение Николаича выходило за все возможные рамки. Из-за какой-то дурацкой водки этот придурок был готов его убить. Знал бы, что так всё обернётся, вообще бы к ней не прикасался.
Игоревич прислушался. Раздался шорох. Понимая, что дело - дрянь, он вскочил и схватился за ручку двери. И в этот же момент на него с электроплиты прыгнул Николаич. Они вместе вылетели из кухни в коридор. Игоревич упал на спину, а Николаич сел на него сверху, и стал колошматить кулаками.
Тем временем на кухне из-под шкафа для кастрюль и прочей утвари выбежало шесть «зместрел». Они громко запищали, запрыгали от радости и бросились к входным дверям.
Игоревич, защищая руками лицо, как-то выкрутился и сбросил с себя Николаича, стал хватать его за уши и за волосы. В коридор из кухни выбежали «зместрелы», они заплясали вокруг дерущихся мужчин и завизжали от восторга и переполняющих их эмоций. На головах «зместрел» повылезали на разные расстояния их «антенки».
- Ах ты, сука! – не своим голосом заорал Игоревич.
Он схватил Николаича за волосы и ударил головой об пол. Николаич извернулся и попал локтём Игоревичу прямо в нос. Игоревич взвыл от боли. Николаич вскочил на ноги. Игоревич – тоже. «Зместрелы» залились радостным криком, захлёбываясь в своих эмоциях.
Николаич ударил ногой Игоревича в живот, и тот отлетел к стене. Следующий удар Николаич нанёс покруче всякого каратиста: он с разворота влепил ногой в голову Игоревича.
- На тебе, падла! Знай наших!
Игоревич от удара дезориентировался, колени его подогнулись, и он потихоньку стал съезжать по стене на пол. Николаич отступил на несколько шагов и с разбегу ударил ногой в грудь Игоревичу, а добил его кулаком в ухо.
Довольные «зместрелы» с писком разбежались по сторонам. Николаич с радостной улыбкой на лице проводил их взглядом. Он тупо уставился на Игоревича, радостная улыбка медленно сползла с его лица. Он посмотрел на свои руки и увидел, что они все в крови.
- О, Боже! - вскричал Николаич. – Что я натворил?!
Игоревич лежал на полу с открытыми, уставившимися в одну точку, глазами. Николаич бросился к Игоревичу и упал перед ним на колени
- Игоревич! Игоревич, что с тобой?! Игоревич, ответь мне!
Николаич стал лупить ладонью по щекам Игоревича, но никакой реакции со стороны того не последовало. Николаич схватил его за руку и попытался прощупать пульс.
- О-ё-моё! – прошептал он. - Я его убил!
Николаич обнял Игоревича, как родного брата, и громко зарыдал.
- Прости меня!.. Прости, я не хотел...

18.

Сергей не ошибся: кашляла в шахте Оля. Правда, шансов спасти её у него было мало. Девушка застряла между трубой воздухопровода и поперечной металлической балкой. Причём одна рука у неё как-то неестественно вывернулась: она зацепилась за провода и кабели, и ими же оказалась плотно стянута.
Оля стонала от боли, лицо её прижало к воздухопроводу, из-за чего было очень тяжело дышать. Она пыталась пошевелиться, но это ей стоило таких мучений, каких даже врагу не пожелаешь. Плюс к тому попытки освободиться только усугубляли её положение.
По металлической конструкции шахты к Оле медленно ползли «ногогрызы». Один из них уже почти достиг ее вывернутой правой руки. «Вжи-жить», - взвизгивали пилы «ногогрыза», готовясь вонзиться в человеческую плоть.
Оля замычала, пытаясь как-то высвободить руку, но ничего хорошего из этого не вышло. Она обречённо закрыла глаза, готовясь к самому худшему.
С Олиной лодыжки вниз закапала кровь. Кап-кап-кап… Капли крови попали на голову Сергея. Он поднял голову и наконец-то увидел её.
- Олечка, держись! - закричал он. - Я иду к тебе.
В ответ заревели пилы «ногогрыза», они беспощадно впились в пальцы девушки. По сторонам разлетелись брызги крови, и три пальца Ольги распрощались с её рукой. Они упали на голову Сергея, и он, благодаря нелепому везению, успел поймать один из них. Тот, на котором было надето серебреное колечко.
Он с ужасом уставился на этот палец и завопил во весь голос:
- Н-е-е-т!!!

19.

Николаев и Погодин тем временем продолжали свою дружескую беседу в хаосе ординаторской ожогового отделения. Павел Петрович наклонился вперёд и спросил:
- Погодин, скажи мне честно, не чувствуешь ли ты своей вины в том, что твоя фантазия стала для кого-то примером для подражания? Ведь согласись, если б ты не придумал всей этой ахинеи, то и не было бы чему подражать.
Погодин тут же перестал улыбаться.
- Нет, Павел Петрович, я не соглашусь с вами, - ответил он. - Мир без человеческих фантазий потеряет очень многое, он станет однообразным и скучным. Всем разумным существам дан интеллект, чтобы они могли различать, какой поступок несёт зло, а какой добро. И нечего винить писателей за то, что кто-то сознательно творит такое же зло, какое творили злодеи в их книгах.
- Не обижайся, Пётр, что я задаю такие вопросы. Просто мне всё хочется понять, чувствуешь ли ты хоть чуть-чуть свою вину за то, что твоя страшная фантазия превратилась в реальность.
- Я вам уже дал понять, как я к этому отношусь.
- А мне кажется, это просто защитные слова, - тихо произнёс Николаев и посмотрел прямо в глаза Погодину. - Это словесная стенка, которой ты пытаешься отгородиться от ответственности перед своей совестью.
Погодин прищурился и покачал головой.
- Нет, даже если за мою фантазию меня приговорит к смертной казни всё оставшееся в живых человечество, я всё равно не буду считать себя виноватым. Моя совесть чиста и прозрачна, я никому не желал зла и ничего не предпринимал для того, что бы причинить вред другим. Только слабаки берут на себя ответственность за плохие поступки других… И тот, кто меня приговорит, тоже будет виноват в совершении плохого поступка, так как накажет не того, кого надо. Теперь я доступно изложил, что чувствую и думаю по этому поводу?
Николаев кивнул.
- Более чем, Пётр, - процедил он сквозь зубы. - Я тебе честно признаюсь, я давно пытаюсь тебя раскусить и для этого тебя, тварюгу, специально подпустил к себе на самое близкое расстояние. Я ждал, когда же ты расколешься. И наконец-то дождался.
Погодин вскочил с кресла и закричал:
- Павел Петрович, что вы говорите такое? Уверяю вас, вы заблуждаетесь в своих предположениях. Я не враг вам. Я на вашей стороне!
Николаев тоже вскочил, и, шагнув вперёд, схватил Погодина за воротник рубашки.
- Ну что, главный рассказчик, - заорал Павел Петрович прямо в лицо завхозу, - ты думал, что ты самый умный и сможешь мне пудрить мозги столько, сколько тебе захочется?! А?! Отвечай немедленно!
Погодин испуганно кивнул и осел на пол, теряя сознание.

20.

Фёдор Иванович и Анна тянули по бетонному испачканному кровью полу Круглову. По обе стороны коридора в стенах располагались железные двери с решётчатыми окнами. Через эти окна хорошо были видны камеры, в которых содержались пленные люди. Они, молча, смотрели на Фёдора Ивановича и Анну.
Одна седая женщина не выдержала, отвернулась от окна и произнесла:
- Ещё одну несчастную тянут… Тут и так уже дышать нечем, а они всё тянут и тянут…
Фёдор Иванович остановился и отпустил руку Кругловой. Рука глухо ударилась о пол. Анна тоже остановилась и взглянула вопросительно на старика.
- Давай отдохнём, - сказал он.
- Что-то не так?
- Мне не хватает воздуха. Мне всё кажется, что воздухопроводы не справляются со своей работой. Необходимо срочно строить дополнительные. Я так думаю.
- А, если предположить, что дело не в самих воздухопроводах, а в том или в тех, кто их сознательно приводит в негодность?
- И об этом я задумывался.
- Просто если это так, - заметила Анна, - то какой смысл новые строить, если их тоже испортят?
- Если предположить, что это делает кто-то, то он, скотина, понимает, что он делает… И гнёт свою линию безостановочно. Но вот зачем? Ведь это повредит всем сразу? Никто не останется в живых, если доступ воздуха в больницу прекратится или его станет катастрофически не хватать. А это значит, что и эту скотину ждёт та же самая смерть, что и всех остальных.
- А может, всё как раз наоборот, - предположила Анна. - Он – кто бы это ни был – не понимает, что делает!
Фёдор Иванович резко вскинул глаза на Анну.
- Или же один из рассказчиков раньше времени дал попробовать кому-то из своих учеников свои силы в построении новой реальности?! А?! Чем и вызвал
необратимые последствия первого порядка.
Анна вздрогнула и отвела взгляд.
- Что ты так смотришь на меня? Я здесь ни при чём. Я делала всё как надо – я ж не дура!
Фёдор Иванович положил руку на плечо Анне.
- Успокойся, Эмирта, я тебя ни в чём не обвиняю. Я знаю, что ты не такая дура. Но мне кажется, что я прав. Один из учеников, попробовав свои силы, увлёкся
и продолжает менять реальность самостоятельно, при этом особо не утруждает себя точными расчётами и не учитывает все обстоятельства.
- А может, всё ещё не так страшно? – спросила Анна.
- Чёрт его знает! – ответил старик. - Мы явно в этой больнице не одни такие разумные, а значит, и игра затевается на самом высоком уровне. Поверь мне, я нутром чую резкую перемену позиций и приближение игры по новым правилам.
Фёдор Иванович наклонился и схватил Круглову за руку. Вместе с Анной они поволокли её дальше по узкому коридору, в котором стояли спёртые запахи.
- Касхен, в какой камере мы её закроем?
- В двадцать шестой. Там всего два человека у нас.
- Двадцать шестая же – кормовая, - поразилась Анна.
- Так и пусть пускают ее на корм, - сказал старик. - Она ж никакой ценности не представляет.
- Странный ты какой-то, - усмехнулась Анна. - Давай её уже тогда сразу в мясорубочную.
Фёдор Иванович остановился, чтоб отдышаться.
- В принципе, ты права, - согласился он. - Чего её лишний раз кормить, она и так неплохо выглядит.
Старик и Анна подтащили Круглову к большим железным воротам. За воротами раздавались шум и треск переламывающей кости мясорубки и отчаянные крики людей. Анна нажала на красную треугольную кнопку и услышала звук щелкнувшего замка. Железные ворота приоткрылись, и в коридор выглянул Громила - тот самый мужик, которому Николаич в своё время поставил задачу охранять пищеблок.
Громила вопросительно взглянул на Анну и Фёдора Ивановича.
- Ещё двадцать минут до рубки, - удивился он.
- Раздевайте её пока и мойте! – распорядился старик. - Нечего ляхи отсиживать!
- Как скажете, - произнёс Громила, взял Круглову за посиневшую руку и затянул
в мясорубочную.
- Эй! - позвала его Анна. - А что у вас там за крики раздавались, и мясорубка чего шумела?
Громила посмотрел на нее с обидой.
- Мы же тоже пожрать чего-то должны, - заметил он. - Весь день не жрамши.
- Ясно! - сказала Анна. - Только не затягивайте с этим!

21.

Николаич пришёл к выводу, что дальше жить нет никакого смысла. Сильная боль в душе заглушила все остальные его чувства. Ощущение того, что он никому больше не нужен, полностью сломало его.
Он зашёл в моечную, поставил стул у стены, залез на него и привязал к железному крюку верёвку с петлёй.
- Сколько не старался, а всё равно пришёл к тому, с чего начинал пятнадцать лет тому назад свою новую жизнь, - прошептал он и туго затянул верёвку на крюке.
Николаич вздохнул и продолжил разговор с самим собой:
- Ты не прав был, Игоревич, когда говорил, что жизнь меня совсем не кусала. Я разбил её в пух и прах пятнадцать лет тому назад… И если б не Варвара, то давно гнил бы где-нибудь за чертой кладбища.
Николаич застыл на стуле с петлёй в руках, по его глазам потекли слёзы.
- Прости меня, Игоревич, за всё, и спасибо тебе за твою хоть и короткую, но настоящую дружбу.
Николаичу вдруг вспомнилось, как Игоревич говорил про своё отчаяние:
- В тот момент я сильно отчаялся и был готов покончить жизнь самоубийством. Но Бог мне послал тебя - человека, который всё время мне доказывал, что жизнь ещё не закончилась – и я в какой-то момент понял, что всё ещё хочу жить…
Начальник мастерской улыбнулся и надел петлю на шею.
- Эх, Игоревич, я так и не понял, кем я был большую часть своей жизни, - выкрикнул он, собираясь сделать то, что он задумал.
За дверью раздался тяжёлый кашель и стон. Она заскрипела и в моечную вошёл Игоревич. Лицо его было всё в кровоподтёках и синяках, он держался за голову и, не переставая, стонал.
Николаич с открытым ртом и петлёй на шее уставился на Игоревича, который подошёл к умывальнику, открыл кран и умылся холодной водой. Николаич от нервного потрясения начал перхать. Игоревич испуганно повернул голову в сторону Николаича и вздрогнул.
- Вот же блин! – со злостью в голосе проговорил он. - Мудаком был, мудаком и остался!
Николаич в ответ заулыбался во весь рот.
- Игоревич, ты не сдох?! Ты жив, падла?! - произнёс начальник мастерских и на радостях сделал шаг вперёд. Стул тут же отлетел в сторону.
Николаич, держась за верёвку, впивающуюся в шею, повис в воздухе и забрыкал ногами. Игоревич спокойно взглянул на это зрелище, снял грязное полотенце с крючка и медленно вытер лицо и шею.


Вернуться наверх
 Профиль  
 
СообщениеДобавлено: 13 сен 2013, 13:39 
Не в сети
Визитер
Визитер

Зарегистрирован: 27 июл 2013, 14:25
Сообщений: 29
Благодарил (а): 0 раз.
Поблагодарили: 0 раз.
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ. Иди ты в жопу, надувной шарик!

1.

Восьмиэтажное здание больницы одиноко стояло посреди ледяной равнины. И только забор, покрытый ярко-синей мерцающей «ледяной плёнкой», окружал её. Не раздавалось ни криков, ни звуков – ничего, что могло напомнить о жизни снаружи. Природа молчала.
Хотя можно ли называть природой отсутствие людей, животных, птиц, насекомых, деревьев, шумных рек - всего того, что умело говорить?
Коварная «ледяная плёнка» покрыла снаружи стены здания до третьего этажа. От её дальнейших действий зависела жизнь всех обитателей больницы. Но мало кто об этом задумывался. Часть людей жили верой в то, что вскоре прилетят военные вертолёты и всех, кто остался в живых, спасут. Часть же людей – особенно те, кого зацепила новая неизвестная науке чума, - не верила уже ни во что…

2.

На полу в моечной, возле перевёрнутого стула, сидел Николаич. Он тёр руками раскрасневшуюся шею. Игоревич – весь в синяках и кровоподтёках - стоял над ним с едкой ухмылкой на лице.
- Есть мудрая фраза: в здоровом теле здоровый дух, - болтал без умолку спаситель Николаича. - Так вот, это сказано не про тебя. В тебе силы и здоровья заложено немало, а духа - кот наплакал… или накакал… Неважно! Суть в том, что в тебе нет ничего мужского… Ты просто бесполезный нолик и самый неприспособленный к жизни человек.
Николаич улыбнулся в ответ.
- Я безумно рад, что ты жив, Игоревич! И поэтому можешь брехать про меня всё, что тебе захочется.
Лицо Игоревича тут же стало серьёзным.
- Я вот о чём думаю, нам надо расходиться в разные стороны, - сказал он. - Страшно мне оставаться с тобой наедине.
- Я тебе верю. Эти мелкие твари специально добиваются того, чтобы люди не собирались вместе и не общались между собой.
Игоревич отвёл взгляд от Николаича и стал смотреть по сторонам. Предчувствие нового мордобоя вкралось в его душу.
- Это здорово, что ты трезво начал мыслить, - пробормотал он. - Назрел один очень серьёзный разговор.
В моечной никого не было. Но Игоревича это не успокоило.
- О чём? – спросил Николаич.
- Я реально чувствую, что Хмельницкий нас использует в каких-то своих целях. Его распоряжения кажутся настолько абсурдными, что я это просто не могу передать словами…
«И под раковиной ничего и никого не видно, - отметил для себя Игоревич, - и под моечной машиной… темнота…».
- Ты мне об этом уже говорил, - сказал Николаич.
- Когда же я успел? – удивился Игоревич. - Ладно. Ну и что ты думаешь по этому поводу?
В ответ Николаич ехидно улыбнулся. Игоревич заметил это и вздрогнул, затем с опаской посмотрел в сторону моечной машины.
- Ты чего это так нехорошо улыбаешься? – поинтересовался он на всякий случай, обратив внимание, что под машиной запросто могла бы спрятаться какая-нибудь ползающая или прыгающая дрянь.
- А чего тут думать, - заявил Николаич. - Давай ему накостыляем хорошенько и спросим, чего он хернёй занимается.
На лице Игоревича появилась ответная улыбка.
- Вот это уже мужской разговор, - произнёс он.

3.

Круглова пришла в себя в «душевой», куда её затащил Громила. Это было довольно просторное помещение, стены и пол которого были выложены плиткой неприятного жёлтого цвета.
Елена Степановна сидела на полу в одном нижнем белье и прятала лицо в колени. Она была вся мокрая и тряслась от холода. На неё беспощадно лилась ледяная вода из огромного шланга, который держал в руках Громила.
Круглова не выдержала издевательства и закричала:
- Объясни, зачем ты всё это делаешь!
- Поверь, меньше будешь знать, тебе же будет проще, - ответил ей Громила.
Круглова повернулась спиной к Громиле и обхватила руками плечи.
- Хватит! – взмолилась она. - Сжалься надо мной! Вода очень холодная!
Громила молча продолжил поливать Круглову. На его лице не отразилось никаких чувств. Елена Степановна поднялась и попыталась перейти в другой угол.
Громила пережал шланг, направил его в сторону перемещающейся в угол Кругловой и разжал его. Струя воды сильно ударила по ногам Кругловой, она поскользнулась и упала коленями на жёлтую плитку.
- Что ты творишь?! - закричала Елена Степановна, увидев, как с одного колена потекла кровь.
- Закрой рот, дрянь! – заорал Громила. - Мне запрещено разговаривать с тобой.
Круглова забилась в угол и зажала коленку рукой. Громила беспрерывно поливал её водой, он так старался, словно сам собирался её съесть.
Елена Степановна кинула полный ненависти взгляд на Громилу.
- Что же ты творишь, урод?! – воскликнула она. - В тебе что, нет ничего человеческого?!
Громила снял с пояса что-то похожее на длинную прозрачную трубу с железным наконечником, внутри которой мерцали, как молнии, яркие электрические разряды. Он опустил её на пол и нажал чёрную кнопку. По жёлтой плитке в сторону Кругловой устремилась яркой полоской «электрическая змейка» и врезалась в пальцы правой ноги Елены Степановны.
Круглову аж всю перекосило от электрического разряда. Она вскрикнула и затряслась, как паралитик от такого жестокого удара. Из глаз её брызнули слёзы, изо рта потекла слюна. Из носа Кругловой вытекла струйка крови, потекла по губам и по подбородку и крупными каплями закапала на жёлтую плитку.
Равнодушный Громила подошёл к электрическому щитку и выключил подачу воды к шлангу номер один. На стене рядом с щитком на крюках висели ещё три таких же смотанных шланга.
- Мир не может бесконечно катиться в том направлении, в котором он сейчас катится, - вдруг заговорил Громила каким-то неестественным голосом. - И только молчание может его спасти от горькой участи. Когда замолчит и исчезнет с лица земли последний человек, вся природа вокруг вздохнёт с облегчением. И на планете вновь воцарится рай, который был до его, человека, появления.
Круглова зарыдала в ответ.
- О чёрт, да ты ещё и псих к тому же, - прошептала она сквозь слёзы, даже не предполагая, что такой заумной речи Громила обязан Погодину, который её придумал для одного из героев своего романа «Молчание».


4.

А сам Погодин тем временем сидел, склонив голову, в кресле, которое располагалось недалеко от умывальника. Над ним стоял Николаев и хлопал ладонями по его щекам.
- Пётр Алексеевич! Погодин! Очнись же, наконец!
Погодин слегка приоткрыл левый глаз, размышляя, можно ли уже приходить в себя или же ещё посидеть без памяти.
- Что вам надо? – набравшись смелости, закричал он. - Убивайте меня, раз не верите, что я на вашей стороне!
- Тихо-тихо, - успокоил его Николаев. - Это была проверка на вшивость.
Погодин открыл правый глаз и злобно, с недоверием, посмотрел на Павла Петровича.
- Чего это было? – переспросил он.
Николаев отступил от Погодина на шаг назад и сел перед ним на пол.
- Прости, Погодин, я больше не могу рисковать… Я кое-что задумал серьёзное и, если я в чём-то просчитаюсь, мне это не простят… Сделают: хоп! И будете вы собирать мои мозги с потолка и стен.
- Но я-то здесь причём? – удивился Пётр Алексеевич.
Николаев поднялся на колени и стал объяснять:
- Погодин! Фишка вот в чём кроется…
Глаза у него разгорелись, как у изобретателя, который придумал что-то очень крутое и впервые пытается об этом рассказать.
- Ты внимательно послушай меня. Дело очень тонкое, и я не сразу смогу тебе объяснить, как я до этого умозаключения дошёл. Скажем так, направил меня в это русло один очень странный человек, которого я увидел в кабинете главврача, и который мне заявил, что он меня очень хорошо знает…
Погодин нетерпеливо заерзал в кресле.
- Павел Петрович, не ходите вокруг да около! – попросил он. – Давайте ближе к делу!
- Согласись, что вокруг нас здорово поменялась реальность, - произнёс Николаев. - И мы многие новые вещи стали воспринимать так, как и надо, как будто так было всегда.
- Я не очень понимаю… - заныл Петр Алексеевич.
- В том то и дело, что это нелегко понять, но я более чем уверен, что двигаюсь в правильном направлении. Что вот-вот схвачу истину за глотку.
Погодин несчастным взглядом посмотрел на Николаева.
- Павел Петрович, сжальтесь надо мной. Будьте более кратким.
- Хорошо, - не сдавался Павел Петрович, - пойду с другого конца. Я всё время думал, что очень хорошо знаю Хмельницкого, помню его чуть ли не с самого начала своей работы в этой больнице. Но как только он в последний раз каким-то непонятным образом начал сжимать мои мозги, я в какие-то доли секунд успел ощутить, что он совершенно незнакомый мне человек, что я вообще не знаю, кто он и откуда…
- М-да, - пробормотал Погодин, который почти ничего не понял.
- Вот, брат, такие дела, - закончил свою тугую мысль Павел Петрович.
Погодин был не из тех, кто сразу сдавался. Он почесал правый висок, пытаясь понять, что же этим хотел объяснить ему Николаев.
- Вы хотите сказать, что я мог быть и не я? – осторожно спросил он. - Кто-то типа превратился в меня?
- Не совсем так. Здесь всё намного сложнее, - сразу же оживился Николаев.
Он поднялся на ноги и стал ходить по разгромленной ординаторской взад-вперёд.
- К примеру, мы с тобой знакомы всего несколько часов, но сами думаем, что мы знакомы чуть ли не с детства, и знаем друг про друга всё.
- Бред какой-то! – воскликнул Пётр Алексеевич. - Зачем это кому-то нужно? Где логика? Хотя постойте! Получается, что нас массово дурят, психически перенастраивают, что ли?
Николаев повернулся лицом к Погодину и закивал в знак одобрения.
- Если это как-то по-простому объяснить, то получается так: они нам показывают дулю, а мы видим в их руках апельсин. Что-то типа этого. Передо мной стоит какая-то обезьяна, а я думаю, что это ты.
Возмутившийся завхоз тут же вскочил с кресла.
- Ну-ну! – закричал он. - Это плохой пример!
Павел Петрович в ответ постучал двумя пальцами по голове.
- У нас в голове каша: реальные вещи перемешались с нереальными,- объяснил он. - Короче, бардак!
- Значит надо всё разложить по полочкам.
Николаев, не согласившись с Погодиным, замотал головой.
- Не получится! Мы быстрее свихнёмся.
- Что же нам тогда делать? – растерялся Пётр Алексеевич.
- Уничтожать видимого врага, - заявил Павел Петрович.

5.

Боль! Боль! Боль! Всё, что он чувствовал, это пожирающую его разум боль. «Зверь» стал заложником жестокой ситуации. Он сидел в узком коридоре восьмого подземного этажа возле прохода в тёмное помещение и никак не мог освободиться от торчащего из стены металлического штыря, который изуродовал его голову и вынес часть челюсти. Ему было мучительно больно, и он душевно страдал из-за своего безвыходного положения. Из глаз его вытекали крупные слёзы и бежали по щекам.
Вся голова «Зверя» покрылась слизью, сверху на самой макушке бурлила жёлтой пеной большая рана. Он шмыгнул носом и сложил слабые ручки в замочек на груди. Лицо его стало серьёзным и сосредоточенным.
«Зверь» закрыл глаза и что-то зашептал. Слова, которые он произносил, вряд ли кто-нибудь из людей смог бы разобрать. В них было много шипящих звуков.
Новая волна боли накатила на него. «Зверь» слегка приоткрыв глазки, сморщился от этой боли, но шептать не прекратил…



6.

Круглова сидела в углу «душевой» и прижимала рукой коленку. Между пальцами сочилась кровь. Руки и плечи её тряслись от холода и страха.
- Пошевеливайтесь! – заорал где-то за стеной Громила. - Некогда мне тут с вами возиться!
Резко открылись входные двери, и в «душевую» ворвались раздетые до нижнего белья, подгоняемые криками и «электрическими палками», сильно напуганные люди: цыганка, старуха, две молодые женщины не старше тридцати лет, старик, толстяк и очень худой и слабый мужчина. Сразу за ними одновременно протиснулись в проём дверей Громила и невысокого роста жилистый мужик.
- Скажите, что вы с нами будете делать?! – завопила цыганка - Резать, да?!
Тут же раскрыл свою пасть жилистый мужик.
- Заткнись, пугало! – заревел он. - А то сейчас как трахну вот этим по башке, вмиг заткнёшься!
- Мужики, спокойно! – взвизгнул толстяк. - Что вам от нас надо?
- «Музики»… «спокойня», - передразнил его Громила. - Я зырю, что тебе было мало одного разряда. Сейчас ещё добавлю.
- На колени, животные! – закричал жилистый мужик. - И стоим здесь, ждём, пока я шланг размотаю.
Все вошедшие сразу же опустились на колени. Все, кроме очень худого и слабого мужчины.
- Мирон, а где Тротил? – спросил Громила.
- Кажись, он за малым каким-то погнался, - ответил ему жилистый мужик.
И тут же раздались крики двенадцатилетнего подростка, совсем ещё ребёнка.
- Мне же больно, отпусти меня!
В душевую зашёл Тротил - здоровый и накаченный до безумия мужик, левой рукой он держал за волосы подростка, который, склонив вперёд голову, был вынужден тащиться за ним. Мальчишка практически не переставлял ноги и скользил по жёлтой плитке.
- Отпусти же! – завыл паренёк.
- Отпусти ребёнка, - стал просить худой мужчина, - отпусти Ваньку. Ему же больно.
Тротил остановился и кинул холодный взгляд на мужчину. Тот сразу же поднял руки вверх.
- Всё хорошо! Всё хорошо! - закричал он и опустился на колени. - Только мальца не бей, прошу тебя…
Тротил молча, смотря при этом в глаза худому мужчине, накрутил волосы Ваньки на руку и швырнул его вперёд. Мальчишка упал на плитку и подбородком пробороздил её.
Мирон в этот момент разматывал шланг. На его лице появилось ехидное выражение. Он неприятно улыбнулся, показав свои чёрные, изъеденные кариесом зубы. Нескольких верхних зубов у него вообще не было.
Мирон потянулся к кнопке, чтобы включить подачу холодной воды.
- Ну, что, насекомые, хорошенько моем свои дырки, - сказал он. - А то неприлично как-то быть грязными.
Тротил посмотрел на пленников звериным взглядом.
- Может, кто-то здесь хочет что-то возразить? – спросил он чересчур мягким и спокойным голосом.
Мирон тут же отпустил кнопку, которую начал нажимать.
- А? - переспросил Тротил. - А то потом будет уже поздно.
Бедная цыганка протянула к нему руки с мольбой.
- Отпусти нас, пожалуйста, - прошептала она.
Тротил ей нежно улыбнулся.
- Иди ко мне поближе, я тебя отпущу, - сказал он.
Цыганка быстро поднялась и шагнула в сторону Тротила.
- Пожалуйста, сжалься над нами, - попросила она за всех.
Тротил кивнул с таким видом, словно он и вправду собирался выполнить просьбу. Он шагнул навстречу, схватил цыганку за длинные волосы, притянул к себе, улыбнулся ей и со всего размаху ударил головой об стенку. Кровь мгновенно окрасила жёлтую плитку красным цветом. Цыганка, не издав ни звука, съехала по стене на пол.
- Ну, кого ещё отпустить? – спросил Тротил.
Тут же зашевелился Ванька. Он лежал на полу с разбитым подбородком. Мальчишка повернул голову и выплюнул кровавую слюну. Он взглянул в звериные глаза Тротила. Не выдержав жуткого взгляда, отвернулся и уставился на Круглову. Ванька несколько мгновений пристально смотрел ей в глаза, после чего проглотил ком, подступивший к горлу.
Елена Степановна закричала:
- Мальчик, нет! Не надо!
Ванька быстро повернулся к Тротилу, сжал кулаки, отчаянно улыбнулся и плюнул ему под ноги.
- Иди ты в жопу, надувной шарик! – крикнул он, не задумываясь о том, что будет дальше.

7.

- Оля!!! - орал Сергей. - Оля, очнись!!!
Он стоял на длинной балке, подняв голову кверху, и кричал, разрывая свои голосовые связки. Парень схватился руками за металлическую конструкцию и попытался её расшатать.
«Ногогрыз» заревел пилами возле истекающей кровью руки Оли. На этой руке отсутствовали три пальца. «Вжи-жить», - жутко ревел он. «Вжи-жи-жить», - его пилы задели металлическую конструкцию, и от неё полетели снопы искр.
Сергей с бешеной скоростью полез вверх.
- Оля!!! – орал он, не жалея голоса. - Оля!!! Оля!!!
Ему осталось подняться совсем чуть-чуть. Он резко схватился рукой за живот и согнулся пополам.
- Оля-я-а-а!!! – завопил Сергей.
«Ногогрыз» вновь зацепил пилами Олину руку, и с брызгами крови полетели вниз оставшиеся два пальца. Брызги попали на лицо Сергея. Он, с перекошенным от боли лицом, забрался на следующую металлическую балку и, не задумываясь о последствиях, молниеносным движением сбил «ногогрыза».
«Ногогрыз», как подбитый самолёт, правда, без дыма, спикировал вниз.
Сверху раздалось монотонное «вжиканье». Сергей поднял голову и увидел около восьми «ногогрызов», которые расположились чуть повыше на металлической балке.
Сергей освободил руку Оли от проводов. Она резко открыла глаза и вскрикнула:
- Ах!
Он кисло улыбнулся ей.
- Потом будем ахать… Руки кверху подними!
Оля, ничего не понимая, послушно подняла руки. Сергей, схватив за воротник, стянул с Оли блузку и майку под ней.
- Мы будем так ахать, - добавил он, - что другие умрут от зависти.
Оля широко раскрыла глаза и взглянула на отчаянного парня. Сергей подмигнул ей, свернул белую майку в несколько раз и приложил её к руке без пальцев. Оля не выдержала боли и закричала.
- Как ты? - спросил Сергей.
Оля уставилась на него несчастными глазами. Он разорвал блузку и туго обмотал ею руку девушки поверх майки.
Сергей схватил Олю подмышки и вытянул её из того злополучного места, где она застряла. Сергей взглянул на повязку, которую он сделал. Она вся пропиталась кровью.
- Нет! – вскрикнул Сергей. - Так не пойдёт! Снимай джинсы… А то потом передумаешь…
Сергей уставился на колени Ольги и увидел, что джинсы у неё с модными разрезами. Он резким движением оторвал часть штанины джинсов и сразу же вспомнил о ноже, что отобрал у Игоревича, когда тот бросался с ним на людей. Парень достал складной нож из кармана джинсов и разрезал кусок оторванной материи на три одинаковые полосы, потом перетянул одной из них руку Оли чуть выше локтя, остальные намотал поверх повязки.
Сергей схватил Олю за подбородок и посмотрел в её мутные глаза.
- Не знаю, что делаю, - пояснил он. - Но вдруг поможет…
Она слабо улыбнулась и кивнула в ответ.
- Нечего мне тут кивать! – закричал Сергей. - А ну полезла вниз! Быстро!
- Как ты это себе представляешь? – взвизгнула Оля.
- Я сказал, лезь вниз… Быстро!
Оля шмыгнула носом, схватилась здоровой рукой за воздухопровод и осторожно сползла с металлической балки вниз. Сергей слез чуть ниже и помог спуститься девушке на стальную трубу.
- Оля, давай шевелись! – приказал он ей.
Пространство шахты внезапно разорвало громкое «вжи-жить». Сергей интуитивно схватил Олю за плечо и подтянул её к себе. В нескольких сантиметрах от них пролетел с быстро вращающимися пилами «ногогрыз».
Сергей проводил его падение взглядом и поднял кверху голову.
Металлическая балка, на которой сидело только что восемь «ногогрызов», была вся заполнена ими до отказа. И балка, что чуть выше, тоже вся кишела ползучими тварями с пилами.
Два «ногогрыза» с ближайшей металлической балки устремились вниз и с большой скоростью понеслись в сторону парня и девушки. Сергей прижал Олю к самой стене. «Ногогрызы» стремительно пронеслись мимо них.

8.

Игоревич специально расположился на кухне спиной к столу, лицом к входным дверям. Он сидел на шатающемся стуле и чистил картошку, бросая почищенную в кастрюлю с водой, которая стояла на полу рядом с мусорным ведром.
Открылись входные двери, и на кухню вошёл Хмельницкий.
- Молодцы, ужин вышел на славу, - похвалил он. - Люди даже повеселели после него.
- Мы старались, - сказал Игоревич.
Хмельницкий шагнул в его сторону.
- Кидай ты это дурное дело, что затеял, и иди отдыхай. Лучше завтра пораньше встанешь…
За спиной главврача с железной трубой в руках появился начальник мастерской. Хмельницкий, не поворачивая головы, спокойно спросил у него:
- Николаич, ты чего это задумал? – а затем приказал. - А ну брось дурное!
Начальник мастерской размахнулся, как следует, и произнёс:
- Ага, сейчас брошу.
Хмельницкий ловко увернулся от летящей на его голову железной трубы и нанёс удар кулаком по печени нападающего. Николаич охнул, согнулся пополам и схватился руками за живот. Глаза у него чуть не вылезли из орбит.
- Ох! Ох! - застонал он.
Игоревич резко вскочил со своего места, сделал два быстрых шага вперёд и бросил нож в Хмельницкого. Главврач увернулся от него и закричал:
- Мужики, вы что, сдурели? Чего вы на меня так обозлились?
Игоревич остановился и с перепугу стал чесать затылок.
- В самом то деле, чего это мы? – вслух удивился он.
Хмельницкий всплеснул руками.
- Так и я об этом… Может, сначала давайте объяснимся… друг с другом, если
что не так… за кружкой чая.
Игоревич кивнул, одобряя сказанное главврачом. В этот же момент за спиной Хмельницкого распрямился Николаич и нанёс ему сильный удар по голове. Рука с железной трубой с быстротой пули отскочила от головы и полетела в обратном направлении, словно её отпружинило. Причём «отпружинило» настолько сильно, что Николаич вместе с этой трубой вылетел за двери, и оттуда раздался грохот его падения.

9.

Николаич лежал на спине и смотрел на железную трубу, валяющуюся в пару метрах от него. Он даже не попытался подняться.
Открылись двери, и в коридор из кухни вышел Хмельницкий с перекошенным от злобы лицом.
Николаич оттолкнулся рукой от пола и присел, облокотившись об стену.
- Так что, может, всё-таки попьём чайку? – предложил он.
Хмельницкий кивнул, переступил ноги Николаича и, обернувшись, взглянул в его глаза.
- Хорошо, - произнёс он, - я только сейчас за конфетами схожу.
- Ага… давай… – прошептал Николаич, - мы тебя тут подождём.
Главврач неприятно улыбнулся ему и пошёл по коридору очень спокойным и уверенным шагом.

10.

- Так чего же мы сидим?! – удивился Пётр Алексеевич. – Пошлите уничтожать этих гадов. Одного за другим.
- Погодин, ты же не дурак, - сказал Николаев, который сидел в кожаном кресле напротив завхоза, - и должен понимать, что голыми руками мы их просто так с тобой не возьмём.
- Ну хорошо! Я так понимаю, у вас есть план.
Николаев кивнул.
- Да, есть! И тебе в нём отводится очень серьёзная роль.
- Я польщён, - произнёс Погодин.
- Задача перед тобой стоит нелёгкая. Тебе необходимо провести хорошую агитацию насчёт меня и к десяти вечера здесь у ординаторской собрать всех, оставшихся в живых здоровых людей для того, чтобы дать отпор тварям, которые без спроса хозяйничают в больнице. Нас должно быть очень много. В большом количестве людей будет сосредоточена сила. То, что не могут сделать один-два человека, вполне может быть по силам целой толпе людей.
- Нашли мне задачу нелёгкую, - пробормотал Пётр Алексеевич. – Я за полчаса справлюсь с вашей задачей.
Николаев, не соглашаясь с Погодиным, завертел головой.
- Погодин, ты недооцениваешь свою задачу. Она очень опасная. Я бы сам пошёл, но мне никак нельзя. Если я пойду, наши планы вмиг раскусят.
- Не волнуйтесь за меня, - произнёс Пётр Алексеевич. - Всё сделаю, как надо. А вам, и, правда, нечего рисковать, вы у них в чёрном списке – это однозначно.

11.

Круглова забилась в самый угол. Такого безграничного страха Елена Степановна не ощущала уже очень давно. Звериное, по-другому не назовёшь, отношение одних людей к другим всегда поражало её. Она положила голову Ваньки на свои колени. Синее, с кровоподтёками, его лицо распухло.
Глаза у Ваньки были закрыты. Грудь, живот и ноги находились ещё в худшем состоянии, чем лицо. Он тяжело дышал и часто вздрагивал, сильнейшая истерика колотила его изнутри.
Остальные несчастные смотрели в сторону открытых дверей. Все, кроме Казика, худого и от природы очень слабого мужчины. Он всё ещё стоял на коленях и молился.
В «душевую» зашёл Мирон.
- Значит так, быдлятина, через десять минут по моей команде выходите один за другим, - приказал он, - с промежутком по времени в минуту. И не дай бог, кто-то начнёт здесь тормозить.
Мирон развернулся и вышел из душевой. Круглова, чтоб спрятать свой страх, стала гладить Ваньку. Крупные слёзы закапали из её глаз.
- Ваня… Ванечка, - зашептала она. – Ты молодец, ты герой… В тебе мужества больше, чем во всех нас, вместе взятых.
Голос Кругловой сорвался на крик:
- Ты скажи мне, откуда в людях столько жестокости?
К ней тут же подскочила одна из молодых женщин.
- Меня Верой зовут, - представилась она и провела рукой по плечу Ваньки. - Я всё ещё не могу отойти от шока… Этот зверь так лупил ногами и прыгал по этому мальчику, что мне даже в какой-то момент показалось, что он просто кайфует от этого.
Круглова шмыгнула носом и вытерла слёзы.
- Дрянь он и моральный урод. Так хочется его убить прямо сейчас, прямо в эту секунду. Каждая клеточка моего тела трясётся от злости и негодования… Будь я мужиком, я б ему ответила…
- Сама видишь: настоящих мужиков, кроме Ваньки, среди нас нет, - заметила Вера. - Все, что здесь имеются, уже давно наложили в штаны, и на них нет ни какой надежды.
Круглова посмотрела на Казика. Тот до сих пор ещё не поднялся с колен. В глазах его поселился страх, губы скривились, он смотрел в одну точку перед собой и шептал молитвы. Елена Степановна перевела взгляд на толстяка и старика: они отошли подальше от дверей и переглядывались между собой.
Круглова вздохнула.
- Что я могу сказать по этому поводу, - прошептала она. - Ты права, положение наше безвыходное.
Вера махнула рукой другой молодой женщине.
- Жанка, иди сюда, - позвала она.
Женщина подошла к Вере и села на корточки рядом с ней.
- Ну, чё тебе? Мы вроде как не подруги…
Вера положила руку на плечо Жанке.
- Потом будешь старые обиды вспоминать. Сейчас не время и не место.
- Так я и не вспоминаю, - громко произнесла женщина. - Чё вам надо, говорите уже?!
- Жанка, ты ж у нас спортсменка, в прошлом году даже на соревнованиях победила. Я-то знаю: руками и ногами ты махать умеешь.
- Чё толку? Я против них ничё сделать не смогу. Вера, ты посмотри, какие они звери - жуть берёт!
- Поверь психологу со стажем, - сказала Вера. - Сильный среди них только один. Этот, что по Ваньке прыгал. Я вас уверяю: остальные ничего собой не представляют.
Ванька, еле приоткрыв глаза, сообщил своё мнение:
- Ты не права: они все сильные, как монстры.
С уголка губ мальчишки вытекла струйка крови. Круглова вытерла её ладонью и зашептала:
- Тихо-тихо, Ванечка.
- Тихо, Ванька, не нагоняй страху! - рявкнула Верка. - Дело как раз именно в нём. Они все нам кажутся сильными, потому что ведут себя очень агрессивно. За их агрессией мы не видим их истинной силы. Нас душит страх, и из-за него мы становимся слепыми и всё воспринимаем преувеличенно.
- Да, даже дурак видит, что они звери, - ответила на это Круглова, - и растерзают всех, кто станет у них на пути.
- А может быть их агрессия – это всего лишь психологическое оружие, которым они прикрывают свой страх. Приведу пример: человек слабее быка, но своей агрессией он так запугивает быка, что у того даже не остаётся сомнения в том, что он слабее человека.
Круглова уставилась на лицо Ваньки: у него закрылись глаза, и через губы полилась густая кровь. Елена Степановна рукой вытерла кровь с его губ и подбородка и зло взглянула на Веру.
- Всё это муть, что ты хочешь от нас?
Вера вскочила и посмотрела на всех сверху вниз.
- Я предлагаю устроить шоу перед смертью. Бабы против мужиков. Поверьте мне: я вижу, что их Тротилу ой как хочется яркого зрелища… и свежей крови прямо на своих руках…
- Ну ты, мать, даёшь! - воскликнула Жанка. - Совсем сдурела перед смертью? Чё, потешить этих уродов захотелось?
- А у кого-то из вас есть другие предложения?
- Я в детстве любила подраться, - прошептала Круглова, - но как-то потом с этим завязала.
Жанна кисло улыбнулась.
- Ладно, я согласна, - произнесла она. - Только вот, надеюсь, что Тротила вы не мне заготовили.
- Я так думаю, что если из этой безумной идеи что-то и выйдет, - заметила Елена Степановна, - то не нам придётся выбирать, кто и с кем будет драться.


Вернуться наверх
 Профиль  
 
СообщениеДобавлено: 13 сен 2013, 13:41 
Не в сети
Визитер
Визитер

Зарегистрирован: 27 июл 2013, 14:25
Сообщений: 29
Благодарил (а): 0 раз.
Поблагодарили: 0 раз.
12.

Николаев надел защитный костюм и вышел из ординаторской. В коридоре ожогового отделения были отчётливо слышны стоны людей. Грустное и очень серьёзное лицо Павла Петровича вдруг стало ещё и взволнованным. Он ускорил шаг и закричал:
- Анфиса? Что с тобой?
По коридору летали чёрные мухи. Возле шестнадцатой палаты на полу, склонив голову, сидела Анфиса с большим вздутым животом. Николаев подошёл к ней и поднял её голову за подбородок. Правого глаза на лице Анфисы не было, на его месте располагалось чёрное гнойное месиво. Из левого текли крупные слёзы.
- Какой толк в том, что я не отчаивалась? – прохрипела дежурная медсестра ожогового отделения. - Смерть всё равно пришла за мной.
- Почему ты здесь сидишь? – спросил Павел Петрович.
Анфиса шмыгнула носом.
- Я шла сказать вам, что люди находятся в больших сомнениях насчёт вас. Они поговаривают, что вы не тот, кому стоит верить; что вы при первой же угрозе сдались и сдадитесь вновь…
Глаза Николаева взорвались яркой вспышкой гнева. Лицо его перекосилось от злобы.
- Но как они могут так рассуждать, - закричал он, - если они не видели, как всё происходило в реальности?
- Я повторяю: они в сомнениях! - истерично завизжала Анфиса так, как только она умела. - Они не знают, стоит ли надеяться на вас… Поэтому просто словами вы их не убедите…
Николаев провёл рукой по голове Анфисы.
- Спасибо, Анфиса, твоя информация представляет большую ценность для меня.
Анфиса вскрикнула и схватилась двумя руками за живот.
- Я рада, что успела сделать перед смертью хоть что-то ценное для вас и, может быть, даже для общего дела.
Вся одежда на животе Анфисы окрасилась в тёмно красный цвет. И из живота Анфисы, сквозь кожу и одежду, вырвалась голова «зместрелы». «Зместрела» на вид была какая-то необычная: вся чёрная и в слизи. Она противно запищала.
Николаев уставился на Анфису с дикой душевной болью и состраданием на лице. Он стиснул зубы и сжал пальцы рук в кулаки. Изо рта дежурной медсестры вытекла кровь, она мучительно застонала, резко вздрогнула, замерла и медленно, будто нехотя, закрыла глаза.
Павел Петрович ударил кулаком в стену.
- Что же я один могу сделать, - закричал он, - если мне нельзя подниматься выше четвёртого этажа? Это же безумие, если я пойду сражаться один на один с тем, кто сильнее меня в тысячу раз.
Николаев уперся лбом в стену и завыл из-за своего бессилия.

13.

У самого выхода из кухни Игоревич сотрясал руками воздух перед спокойным Николаичем.
- Что? Что будем делать? Он же сейчас вернётся.
Николаич посмотрел невозмутимым взглядом на Игоревича.
- Что, что?! – передразнил он. - Чай ставь! Будем чай пить.
Игоревич завертел головой по сторонам, будто где-то могло прятаться его спасение.
- Глупее предложения я не слышал, - заявил он.
Николаич развёл руками.
- Сам виноват: водку вылил! Теперь придётся чай хлебать… с конфетами…

14.

В терапевтическом отделении царила тишина. Человеческая жизнь в нём давно угасла, если не считать шестнадцатую палату, в которой двухметровая женщина-монстр рассказывала больным этой палаты странные истории. Она сидела на своей кровати и тяжело дышала, словно только поднялась по лестнице с первого на второй этаж. Её левая рука по локоть ушла в стену, покрытую ледяной коркой. Вокруг руки мерцали электрические разряды.
- Эпидемия дала о себе знать на пятом и шестом этажах резким скачком смертности, - бормотала она. - Наступил момент, когда число заражённых в больнице превысило число незаражённых…
Валентина Петровна громко закашляла.
- В больнице воцарился хаос, - продолжила она после того, как кашель перестал её мучить. - Люди от ужаса и шока будто оглохли, они перестали слушать друг друга…
Тут же закряхтела Чеславовна и поднялась со своей кровати.
- Я всё понимаю: данная схема развития событий выстроена так, как вам нужно. Но зачем за основу вы взяли фантазию человека, который в умственном плане отстаёт от вашего развития на целые миллионы лет?
Обрадованная очередным вопросом рассказчица достала руку из стены, покрытой ледяной корочкой, блаженно улыбнулась и легла на свою кровать.
- Если бы мы начали строить новую реальность в спешке, - принялась объяснять она, - основываясь на собственной фантазии, нас бы быстро вычислили те, от кого мы были вынуждены бежать, потому что фантазия разумных существ, живущих долгое время вместе, приобретает какие-то схожие черты. На неё влияют время, место и культура, в которой она появляется.
Чеславовна удовлетворённо закивала.
- Понятно, получается, есть факторы, которые способна влиять на фантазию, - подытожила старушка.
Валентина Петровна облизала сухие губы.
- Нет! Фактор только один: отсутствие фантазии, как таковой, у большинства разумных существ, пытающихся что-то придумать. Сначала они боятся признаться в этом сами себе, а затем всем окружающим. И поэтому для них легче украсть чьи-то мысли, довести идею до совершенства и выдать за свою, чем придумывать всё с нуля. Не все рождаются гениями в области фантазии. Но многие хотят, чтобы их признали таковыми и готовы пойти на всё ради славы и материальных богатств.
- Так вы, я вижу, готовы пойти на всё, - заметила Чеславовна.
Валентина Петровна чихнула в ответ и стала чесать свой громадный нос.
- У нас нет другого выхода, – пояснила она. - Но мы, по крайней мере, не живём штампами. Не повторяем одну и ту же идею друг за другом разными словами. И не выдаём тысячу раз использованную идею за что-то уникальное и неповторимое. Мы видим, и очень ценим что-то новое, и стремимся к нему.
- Никто не спорит, что вы молодцы, - ответила на это Чеславовна.
- Согласись, ведь это наша заслуга, что среди толпы мы сумели выделить гения, - похвасталась рассказчица. - Правда, беднягу оставили ни с чем. Воспользовались его идеей и разрушили все его планы. Но в этом нет ничего удивительного. Такое творится сплошь и рядом. Такое творилось, и будет твориться всегда…

15.
«Ледяная плёнка», которая, как одеяло, с самого низа до третьего этажа окутывала здание больницы, вдруг вновь зашевелилась и стала подниматься всё выше и выше. Она сверкала ярко-синим светом, при этом здание больницы походило на небольшую игрушку с подсветкой, находящуюся в центре огромного ледяного стола.

16.

Громила и Мирон устроили Тротилу в «душевой» удобное место для просмотра шоу. Он расположился в углу на мягком стуле, положив свои ноги на стол для разделки человеческой туши.
Мирон и Громила разделись до трусов и встали рядом со своим боссом. Они ярко улыбались, предвкушая интересное зрелище.
- Дамы и господа, - заговорил Тротил, - шоу, организованное по вашей просьбе, начинается. Первыми будут нас веселить Громила и женщина, предложившая такую великолепную идею.
Круглова посмотрела на Веру и прошептала:
- Не верю я в хороший конец этой затеи.
Вера сжала кулаки, бросила отчаянный взгляд на Жанну и медленно поднялась на ноги.
На лице Тротила появилась мерзкая улыбка.
- Ну, давайте быстрее, господа участники шоу, - сказал он наигранно-серьёзным голосом. - Время у нас ограничено.
Вера неуверенной походкой вышла в центр «душевой», колени и руки её тряслись от страха. Она уже дважды пожалела о своей затее.
- Ну, иди ко мне, хороший мой, - позвала она Громилу, желая быстрее приблизить развязку этого безумия.
Громила не заставил себя ждать, он шагнул по направлению к Вере, устрашающе набычил мощную шею и стал артистично, играя на публику, размахивать перед ней кулаками. Бедная женщина не выдержала, сжала пальцы в кулаки и с криком бросилась на него. А он, схватив её за плечо, сделал подсечку. В результате чего Вера полетела на холодную плитку.
Громила повернулся к ней спиной и поднял вверх руки, показывая, что он явный победитель. В его тупой башке даже на секунду не возникла мысль в абсурдности такой ситуации. Видимо, ему не дано было понять, что мужчину не делает краше то обстоятельство, что он может с лёгкостью бить кулаками по лицу женщины и лупить ногами по её телу.
Громила специально, чтоб развеселить Тротила и Мирона, показушничал, играл мышцами и смеялся от души. Ему нравилось то, что он делал.
Жанна, которая, как и все пленники, сидела на холодной жёлтой плитке, вскочила на ноги и закричала:
- Верка, вставай!!!
Вера медленно поднялась и уставилась на Громилу, который не обращал на неё внимания и продолжал всем показывать, какие у него крутые мышцы. Вера с разбегу ударила ногой по его ляжке. Громила схватился за ушибленное место и притворно вскрикнул:
- О-ёй, как больно!
Тротил и Мирон заржали, как кони.
- Я не могу, сейчас уписаюсь, - пожаловался Мирон.
Вера, чувствуя своё бессилие, заколотила кулаками по спине противника. Громила резко развернулся и, схватив за ухо женщину, прижал её голову к своей груди.
- Ну, что, дрянь, повеселилась напоследок? – прошептал он.
Вера мыкнула что-то непонятное в ответ, и Громила ударил лбом по её носу. Раздался неприятный хруст, и Вера начала оседать на землю. Громила подхватил её и резким движением свернул ей голову на бок.
- О, боже! – вскрикнула от неожиданности Круглова.
Громила бросил безжизненное тело Веры на пол и уставился на своих товарищей.
- Дамы и господа, победила дружба, - закричал Тротил. - Похлопаем в ладоши.
Захлопал в ладоши один Мирон.
- Гы-гы-гы, - заржал он и улыбнулся, показывая всем свои чёрные зубы, изъеденные кариесом.
Громила поклонился сначала Тротилу и Мирону, а затем всем остальным, кто находился в душевой.
- Громилушка, - пропел ласково Мирон, - ты эту жабу тащи сразу в мясорубочную и включай машинку, пускай потарахтит малёха.
Тупой качок схватил Веру за руку и поволок по холодной плитке. Пленные провожали его молчаливым взглядом. Жанна громко заплакала, крупные слёзы покатились по её лицу.
Громила вышел из «душевой» вместе с телом Веры, которое он тащил за собой. А через минуту раздались рёв мясорубки и треск ломающихся костей.
- Ну что, Мирончик, - пробормотал Тротил. - Выбирай любую, что тебе понравится.
Мирон, долго не думая, показал пальцем на Круглову.
- Вот эта мне очень нравится. Пускай встаёт, почешу ей спинку и ещё что-нибудь, что попросит.

17.

Сергей стоял на скрипучей балке и помогал Оле спуститься на неё со стальной трубы.
- Почему они больше не прыгают на нас? – удивилась раненная девушка.
Сергей посмотрел вверх. На расстоянии двух и четырёх метрах на металлических балках расположились «ногогрызы». Они не шевелились и не издавали никаких звуков.
- Чёрт их знает! – сказал Сергей. - Переклинило их, наверное, всех разом.
Он всё ещё смотрел вверх. В толпе «ногогрызов», которые находились на расстоянии четырёх метров, началось беспокойное шевеление, и среди них выделился здоровый - в два раза больше обычного - «ногогрыз».
Сергей опустил взгляд и увидел, что Оля самостоятельно спустилась на несколько метров вниз.
- Правильно, Олечка! – крикнул он. - Так держать, милая!

18.

По длинному безлюдному коридору самого низкого подземного этажа двигались Фёдор Иванович и Анна. В коридоре горел яркий розовый свет. В конце коридора виднелись большие металлические ворота.
- Наконец-то Чёмча проснулся, - произнесла после долгого молчания Анна. - Мне уже надоело ждать, когда он прочихается и пропердится.
Фёдор Иванович повернул голову к Анне и сказал ей:
- Эмирта, мне иногда кажется, что наш Чёмча выжил из ума.
- Глупости всё это, - возразила Анна. - Чёмча - мудрейшее существо. Он самый сильный строитель новых реальностей, он рассказчик высшей категории, он гений среди гениев…
Анна и Фёдор Иванович остановились возле ворот. Старик схватился за позолоченное кольцо и потянул его на себя.
- Наш мудрейший Чёмча так уверен в своей безопасности, - возмутился он, - что даже ворота не закрывает на замок.
- Он знает чего ему надо бояться, а чего нет, - сказала Анна.
Рассказчики вошли в какое-то большое помещение, и ворота за ними сразу закрылись.

19.

Анна и Фёдор Иванович очутились в огромном зале, освещённом розовым светом. В центре зала в большом мягком кресле сидел Чёмча - очень толстое существо, похожее чем-то на «Зверя», но крупнее его раза в четыре, кожа у него была неприятного серо-синего цвета. Он жадно вгрызался в жареную курицу. Перед ним стоял круглый стол, заваленный различными жирными яствами.
По растянутому до груди кожаному мешку-подбородку Чёмчи тёк куриный жир. Чёмча разломал курицу пополам, одну половину положил на тарелку, а в другую впился острыми прозрачными зубами и заработал челюстями так быстро, как будто не ел целую вечность.
- Привет, Чёмча, как я рада тебя видеть, - произнесла Анна.
Чёмча улыбнулся в ответ. Он кинул недоеденный кусок курицы на стол и сладко прикрыл свои заплывшие глазки.
- О, Эмирта! О, Касхен! Чёмча! – проговорил он так, словно произношение каждого слова вызывало у него эрекцию.
Анна и Фёдор Иванович тут же приняли вид двух дистрофических существ, очень похожих на «Зверя». Кожа у них была серо-синего цвета, руки и ноги – очень слабые, на них практически не было мышц. Но зато голова отличалась от остального тела большим размером, лица у них были мерзкие, дьявольские.
- Чёмча, я понимаю, что ты у нас юморист, - стала отчитывать Чёмчу Эмирта, - но твой чёрный юмор переходит все границы.
На лице Чёмчи расплылась довольная улыбка.
- Чёмча. О, да! Чёмча, - простонал кайфующий жирдяй за столом.
Эмирта и Касхен остановились возле него.
- Я понимаю, что тебе одному здесь очень скучно, - продолжала возмущаться Эмирта голосом Анны. - Но это не значит, что надо и нас пугать всякой чертовщиной.
- Это точно, - подтвердил Касхен голосом Фёдора Ивановича. - Я чуть не потерял килограммов пять в весе, когда увидел в мужском туалете разговаривающую голову в унитазе.
- Чёмча, ха-ха! Чёмча! – засмеялось противное толстое существо с растянутым до груди мешком-подбородком. Оно не просто смеялось, оно хрюкало от удовольствия.
Чёмче очень понравилось, что кто-то оценил его чёрный юмор.

20.

Тротил повеселел оттого, что шоу стало более динамичным. Он всё так же сидел на стуле, положив ноги на разделочный стол. На этом же столе лежали три «электрические палки» - единственное оружие, которое ему и его товарищам доверили хозяева новой реальности. И он одним глазом следил за этим оружием, зная, что неосторожное с ним обращение может привести к печальным последствиям.
В душевой раздавались крики:
- На тебе, тварь! – орала Круглова. - Получай, сука!
- Ах ты, плесень гнойная! - пыхтел в ответ Мирон. - Да я тебя сейчас!
- Ты глянь, какие баба вытворяет чудеса! – заметил Громила.
- Да, конфетка ещё та! – согласился Тротил.
Круглова вновь удачно попала в нос своему противнику и отскочила от него на несколько шагов. Она понимала, что ни в коем случае не должна попасться в его крепкие руки. С брови Елены Степановны текла кровь, под глазом красовался фонарь. На щеке - царапина.
Мирон выглядел хуже. Лицо его опухло от ударов. Кровавый нос и тёмно-синяя губа говорили о том, что ему было не до смеха. Он крутился на одном месте и пытался рукой схватить Круглову. Елена Степановна двигалась намного быстрее его, она вновь шагнула к нему навстречу и попыталась попасть кулаком по лицу. Мирон закрыл лицо руками и удачно увернулся. Круглова не растерялась и нанесла удар по его уху. Вот уж чего она не могла предположить, что тело её и руки смогут вспомнить то, чему она научилась благодаря школьным дракам, когда честь свою приходилось отстаивать кулаками.
Но и Мирон был не из слабаков. Он отступил от Кругловой на шаг. И когда она попыталась вновь врезать ему по лицу, он отмахнулся от удара и схватил её за волосы, надеясь повалить на пол.
- Сука! - завопила Круглова. - Отпусти, а то хуже будет!
Елена Степановна удачно попала локтём Мирону в нос и отскочила на два шага назад. Мирон с рёвом бросился на Круглову, обхватил её руками и полетел вместе с ней на жёлтую плитку. Но и тут женщина вышла победительницей, она в борьбе на полу расцарапала ему лицо, хорошенько задела глаз, и когда он, попытался отвернуться от неё, чтоб спрятать лицо, она взобралась ему на спину.
- Лупи его! Не останавливайся! – закричала Жанка. - Пока не сдохнет, колхозник хренов!
Мирон выплюнул кровь и предпринял попытку перевернуться на спину. Круглова стала бить кулаком по голове Мирону, тот попытался отбиться рукой. Но Елена Степановна схватила за эту руку и заломила её за его спиной.
- Больно! – завопил мужик. - Отпусти, дура!
Он, надеясь на пощаду, три раза ударил по полу. Круглова со всей силы вывернула руку Мирону, и тот захныкал.
- Тротил! А-а! - завизжал он сквозь слёзы. - Громила! Помогите! А-яй!
Громила сорвался со своего места, но Тротил успел остановить его криком:
- Стой, пускай сам справляется.
Круглова закрутила руку Мирону настолько сильно, что она затрещала. Мирон вскрикнул и потерял сознание. Елена Степановна поднялась и правой ногой ударила по шее поверженного противника.
- На тебе, тварь! На! – заорала она, не переставая при этом бить по голове Мирона. - На тебе! На тебе! Мы тоже так умеем!
Неожиданно за спиной Кругловой появился Тротил и оттолкнул её к стене.
- Остынь, детка! – как-то ласково, по-отечески, произнёс он. - Побереги силы!
Тротил повернулся лицом к Громиле и показал пальцем на Мирона.
- Выкинь его в мясорубку, чтоб не вонял здесь.
Громила сорвался со своего места, схватил за руку Мирона и потянул к выходу из душевой.
Тротил взглянул в глаза Кругловой и улыбнулся ей. От его улыбки её ноги стали тяжёлыми, ватными, готовыми вот-вот подкоситься.
- Ох, какая ж ты у нас горячая девушка, - прошептал моральный урод. - Сколько страсти в тебе.
Круглова сплюнула на пол кровавую слюну и ответила Тротилу:
- Пошёл ты в жопу, надувной шарик!

21.

В кабинете заведующего ожоговым отделением, на полу, напротив друг друга сидели профессионалы своего дела Кожало и Магамединов. Между ними шла тяжёлая и напряжённая игра. Максим Викторович оттянул свой средний палец и стукнул им по лбу Кожало.
- Профессор, счёт: сорок два - ноль, - сообщил он. - Играем ещё?
Дмитрий Антонович не стал торопиться с ответом. Он почесал затылок, затем свой нос и только тогда кивнул.
- Играем.
Магамединов наклонился и отвесил ещё один фофан.
- Профессор, счёт: сорок три - ноль, – прокомментировал Максим Викторович. - Играем ещё?!
- Играем! Играем! – закричал Кожало и после того, как почесал затылок, внёс серьёзное предложение. - Только теперь давай ты будешь профессором.
- Хорошо, а кем будешь ты?
- Я? Доцентом!
- Хорошо, - согласился Магамединов и сделал очередной фофан. - Доцент, счёт: сорок три - один в вашу пользу.
- О, коллега! Вы видите?! – обрадовался Дмитрий Антонович. - Ситуация в корне изменилась. Так что, играем дальше?!
В кабинет, постучав для приличия, вошёл Николаев.
- Ну, как ваши дела, ребята? – спросил он.
Кожало бросил радостный взгляд на Павла Петровича и ответил:
- Игра в самом разгаре! Если хотите, присоединяйтесь.
Николаев подошёл поближе к играющим.
- Нет, спасибо! – сказал он. - Я просто посмотрю!
Тут же открылась дверь, и в кабинет ворвался Погодин.
- Вот вы где, Павел Петрович! - закричал завхоз терапевтического отделения и мастер романов ужасов по совместительству.
Николаев повернулся к нему и горько улыбнулся.
- Рассказывай, как дела, Погодин.
Пётр Алексеевич развёл руками.
- Дела не очень, но часам к десяти люди соберутся, не все, конечно, но человек двадцать придёт.
- Этого мало! – воскликнул Николаев.
- Что поделать! – вздохнул Погодин. - Сколько есть.
Ни с того, ни с сего в беседу влез Магамединов.
- Извините, коллеги, но вы в своём уме? – спросил он. - Какое соберутся?! Время совсем позднее, все пописают и спать лягут.
Николаев бросил резкий взгляд на Магамединова. На лице Павла Петровича появилось искреннее удивление.
- Чёрт! – закричал он. - А Магамединов ведь прав!
После чего Павел Петрович посмотрел на несчастного Петра Алексеевича.
- Погодин, ты меня прости, но тебе придётся всё отменить.
Бедный завхоз от неожиданности округлил глаза.
- Ты что?! – возмутился он. - Это катастрофа! Люди и так долго думали, прежде чем согласиться.
- Прости, мой друг, - сказал Павел Петрович. - Я кое-чего не учёл. Да и людей соберётся совсем мало. А нам надо так, чтоб наверняка…
- Не знаю! – сорвался на крик Погодин. - Не знаю, Николаев! Но с таким подходом к делу у тебя ничего не получится!

22.

Николаич, Игоревич и Хмельницкий, как и договорились, расположились на кухне за небольшим столом для того, чтобы попить чай и провести дружескую беседу.
Начальник мастерских налил чай из заварника в кружку Игоревича.
- Чай у нас вкусный и ароматный, - сказал он и стал наполнять кружку Хмельницкого. - Попробуйте, вам понравится.
Заскрипели входные двери, и на пороге появился Жабраков.
- Простите меня, - произнёс он. - Я прилёг на полчаса и конкретно отрубился.
- Валик, присоединяйся к нам, - позвал его Игоревич, - чайку попьём.
Николаич тем временем достал из навесного шкафчика пустую кружку и поставил её на стол.
- Вы, Иван Сергеевич, нас простите, - начал оправдываться Николаич. - Мы совсем сдурели.
- Просто мысли про вас в голову дурные полезли, - добавил от себя Игоревич. - Вот мы и начудили.
Хмельницкий взял в руки кружку с чаем и подул в неё.
- Успокойтесь! – сказал он. - Не надо мне никаких ваших извинений. Я прекрасно понимаю, что произошло и почему вы так поступили.
Жабраков сел на свободный стул и с любопытством посмотрел на Хмельницкого, Николаича и Игоревича.
- Я, наверное, что-то пропустил? – спросил он.
Николаич кивнул и налил Жабракову в кружку чай.
- Да, чай действительно вкусный, - похвалил Хмельницкий после того, как сделал два глотка.
Игоревич протянул свою пустую кружку Николаичу.
- А то! - сказал он. - Николаич, плескани ещё.
Николаич вылил остатки чая из заварника в протянутую кружку.
- О! – воскликнул Игоревич. - А тебе что, совсем ничего не осталось?
Николаич поставил на стол пустой заварник и достал из-за пазухи баночку с пивом.
- Вы уж извините меня, но я пивка чуть-чуть хлебану. Нашёл одну баночку в своих старых заначках.
Начальник мастерской открыл баночку и сразу же приложился к ней. Хмельницкий допил свой чай и громко поставил кружку на стол.
- В общем, нет смысла нам дальше притворяться. Господа, прошу спокойно принять тот факт, что вы проиграли войну серьёзному противнику, то бишь, нам.
У Жабракова отвисла челюсть.
- Простите, нам - это кому? – поинтересовался он.
- Это неважно. Сейчас вам надо принять быстрое и единственно правильное решение - работать на нас. Тот, кто такое решение не примет, к моему сожалению, из-за этого стола уже не встанет.
Николаич с ошарашенным взглядом опустился на стул.
- Я не понял, что вы только что сказали? Повторите, пожалуйста…
Лицо Игоревича стало багровым.
- Ты, мудак, хоть понял, что сейчас ляпнул? – заревел он. - И предложил?
- Значит, именно тебя моё предложение не устраивает? – спросил Хмельницкий.
В ответ Игоревич ударил кулаком по столу.
- Нет, не устраивает!
Хмельницкий уставился в глаза Игоревича. Тот тихо зевнул и замер на несколько секунд.
- А жаль! – сказал главврач и щёлкнул пальцами.
Глаза Игоревича стали медленно закрываться. Игоревич наклонился к столу, затем вскинулся и взглянул в глаза Хмельницкому.
- Ну что, не передумал? – переспросил Иван Сергеевич.
Игоревич, отрицая такую возможность, завертел головой и всем телом завалился на стол, сбив руками всё, что на нём стояло.
Из кружки Жабракова вытекли остатки чая. Он мгновенно поднялся со стула и схватил Хмельницкого за воротник белого халата.
- Что это за хрень такая?! Ты что творишь, дятел?!
Хмельницкий перевёл взгляд на Жабракова и уставился ему прямо в глаза. Жабраков медленно отпустил воротник, пошатнулся и, задев спинку стула, полетел на пол.
- Что за чертовщина? – прошептал он и закрыл тяжёлые веки.
- Ну, а что скажешь ты, Николаич? – поинтересовался главврач у начальника мастерской.
- У меня нет другого выбора! – ответил тот. - Вы умеете убеждать!
- Что ж, хоть ты меня порадовал. Значит так, избавляйся от этих двух глупцов и отдыхай. А я ближе к завтраку найду тебе новых помощников.
- Хорошо, как прикажите, - сказал Николаич.
- Перед сном пойду и убью ещё одного человека, - заявил Хмельницкий. - Я его один раз пожалел, но он не сделал из этого никаких выводов.
- И как зовут этого человека?
- Какая тебе разница, Николаич? Ты убирайся здесь и иди, ложись спать.

23.

Магамединову и Кожало надоело играть в профессора и доцента. Они дружно уселись на полу и стали ковыряться пальцами в своих сопливых носах. Внезапно в голове Магамединова кто-то прошептал: «Тихо-тихо… спокойно…». Магамединов достал палец из носа и повернул удивлённое лицо к Кожало.
- Ты слышишь этот голос? – спросил он, и его глаза стали мутными.
- Какой голос? – хихикнул Дмитрий Антонович.
В голове Магамединова вновь раздался шёпот: «Тихо-тихо, всё хорошо, ты просто вставай…».
- Хорошо! Хорошо! – закричал Максим Викторович. - Я встаю!
- Ну, вставай, - произнёс безразличным голосом Кожало.
Магамединов не просто встал – он вскочил и схватился за уши.
- Кто ты?! И зачем ты сидишь в моих ушах?! – заорал он. - Хорошо! Хорошо! Я иду!
Магамединов кинулся к двери и выскочил из кабинета.
В коридоре в этот момент собралось очень много людей: и заражённых, и не заражённых. Они проводили любопытным взглядом Магамединова.
- Хорошо! Хорошо! – бормотал он, передвигаясь по коридору быстрым шагом. - Я иду! Я иду!

24.

На пятом этаже в одиннадцатой палате урологического отделения хилый рассказчик Егор опустился на колени возле стены, покрытой ледяной корочкой.
- И на этом её движение не прекратилось, - заговорил он и всунул руку в стену, вокруг неё тут же вспыхнули электрические разряды. - Преодолев рубеж между третьим и четвёртым этажом, - продолжал рассказывать парень, - ледяная плёнка стала подниматься по стене больницы ещё выше…


Вернуться наверх
 Профиль  
 
СообщениеДобавлено: 13 сен 2013, 13:43 
Не в сети
Визитер
Визитер

Зарегистрирован: 27 июл 2013, 14:25
Сообщений: 29
Благодарил (а): 0 раз.
Поблагодарили: 0 раз.
ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ. Борьба с тишиной.

1.

Тротил схватил Круглову за подбородок. Глаза его засверкали яростью.
- Три секунды тебя отделяют от смерти, - спокойным голосом заговорил он, - и ты смеешь при этом плевать мне под ноги?
Круглова не отвела взгляда от Тротила.
- Иди в жопу, шарик! - произнесла она, чувствуя, что её начинает основательно трясти.
Тротил ухмыльнулся
- Да я тебя сейчас разорву, как половую тряпку, - тихо прошептал он. - Кишки обмотаю вокруг твоей шеи, матку натяну тебе на голову.
Толстяк, встретившись взглядом с разгневанным качком, моментально загадил воздух ужасной вонью. Старик на всякий случай отошёл от него на шаг.
На лице Жанны отразилась вся её ненависть к Тротилу.
- Матку ты натянешь! – закричала она. - Конечно! Папку свою счас жрать будешь!
Бывшая спортсменка выскочила вперёд и встала в боевую стойку. Тротил, тяжело переваривая её слова, медленно повернулся к ней.
Жанна нанесла сильный удар ступнёй по его колену.
- М-мать твою!!! – выругался Тротил и осел на повреждённое колено.
- Как, понравилось, урод? – спросила его Жанна.
Круглова, воспользовавшись моментом, отскочила от Тротила в сторону.
«Надувной шарик», стиснув зубы, взглянул на Жанну. Он поднялся на ноги и тут же получил повторный удар от бывшей спортсменки по тому же колену. Уже не чувствуя боли из-за ярости, пожирающей его мозг, он с рёвом бросился на неё и обхватил своими мощными руками.
- Оружие хватайте со стола! – заорала Жанка.
Тротил сделал спортсменке подсечку и повалил её на плитку. Опустившись на колени, он нанёс сильнейший удар кулаком по лицу женщины. Она сразу же закатила глаза, а под её головой растеклась лужица крови. Со своего места сорвался худой мужчина, которого все звали Казиком. Он побежал к столу.
В дверях появился Громила, улыбнулся во весь рот и в два шага достиг стола. Казик оказался у этого стола буквально на полсекунды позже. Тупой Громила схватил одной рукой сразу две «электрические палки», а Казик только одну. Пока Громила соображал, что делать сразу с двумя «электрическими палками», Казик нажал кнопку на своей и, удерживая её, стал ждать результата. Но ничего не произошло.
Громила вновь улыбнулся. Казик отпустил кнопку, и на тупицу обрушился очень сильный электрический заряд. Громилу отбросило метра на два от «электрической палки», и он после этого ещё несколько секунд дёргался в конвульсиях. Казик, потеряв дар речи, стоял и смотрел на это завораживающее зрелище.
Круглова бросила испуганный взгляд на Тротила. Он быстро встал и повернулся к ней.
- Эй, баран! – закричала Елена Степановна Казику. - Что стоишь и смотришь?! Кидай мне оружие.
Тротил шагнул в сторону Кругловой. Казик швырнул ей то, что она просила. Елена Степановна вытянула руку, чтоб это схватить, но Тротил оттолкнул её к стенке.
Круглова сильно ударилась об неё. Ноги её подкосились, и она по этой же стенке съехала вниз. «Электрическая палка», которую швырнул Казик, упала на пол, покатилась по нему и оказалась у самой руки Ваньки.
Мальчишка не растерялся и схватил оружие. Тротил сделал шаг в его сторону.
Мужественный паренёк улыбнулся ему прямо в лицо.
- Я ж тебе говорил: пошёл ты в жопу, надувной шарик!
Ванька направил «электрическую палку» на Тротила и нажал кнопку. Ничего не произошло. «Надувной шарик» вырвал из рук Ваньки оружие и произнёс:
- Закрой глаза, говнюк, и считай до одного.
За спиной Тротила раздался голос Казика:
- Один! – сказал худой мужчина, в каждой руке у него было по «электрической палке».
Казик нажал на кнопки, подержал их несколько секунд и отпустил. Тротил взвизгнул как свинья, которую режут, и головой налетел на стену. Он немного подрыгался на одном месте, затем повернулся лицом к Казику и уставился на него залитыми кровью глазами.
Казик с удивлением взглянул сначала на «электрические палки», а затем на Тротила, и, заикаясь, спросил:
- Что м-мало б-было?
Тротил покрутил головой, мол, нет, немало и упал вниз лицом прямо в ноги Казика. Его тело ещё несколько раз дёрнулось в судорогах и замерло.

2.

«Зверь» не сдавался, он всё шептал и шептал какие-то труднопроизносимые шипящие слова. Из головы несчастного существа торчал металлический штырь. По его лицу было видно, что ему мучительно больно.
Вся голова «Зверя» покрылась жёлтой слизью, на самой его макушке бурлила жёлтой пеной большая рана. Сжав тонкие пальчики в кулачки, он положил их на тяжело вздымающуюся грудь.
Внезапно до слуха «Зверя» добрались шум и возня. Он широко открыл глаза и посмотрел куда-то перед собой, но шептать при этом не перестал. Из шахты в коридор вылез Сергей. Парень повернулся спиной к «Зверю», наклонился внутрь шахты и протянул кому-то руку.
Сергей помог выбраться Ольге из шахты. Она прижала к груди руку, запястье которой было перемотано окровавленной повязкой, сделанной из её одежды.
- Ну, как ты? – спросил Сергей.
Оля поправила повязку на руке и ответила:
- Никак. Я до сих пор не могу поверить, что это происходит со мной.
Сергей бросил взгляд на шепчущего Зверя, шагнул к нему и пнул его в колено. «Зверь» громко застонал в ответ.
- Убью тебя! – закричал Сергей. - Гнида ты этакая!
Оля мгновенно схватила Сергея за плечо.
- Не тронь его! – сказала она. - Он и так уже не жилец.
Сергей с возмущением взглянул на Олю.
- Да из-за этой суки погиб весь мой отряд! – завыл он. - А ты его жалеешь.
- Не спеши, - попросила Оля. - Мы не знаем, кто он такой, а уже готовы его убить. Это неправильно.
Она наклонилась к «Зверю».
- Скажи, кто ты такой и кто тебя ранил?
«Зверь» завертел головой и перестал шептать.
- Я тебе ничего не скажу, - отчётливо произнёс он, - потому что с тобой Чёмча.
Оля резко перевела взгляд на Сергея и улыбнулась:
- Смотри, а он ещё и по-нашему балаболит.
- Идите своей дорогой, туда, куда шли,- прошептал «Зверь». - Оставьте меня в покое.
Он закрыл глаза, положил кулачки на свою грудь и вновь что-то зашептал. Оля взяла Сергея за локоть и попросила:
- Пошли отсюда. Пожалуйста!
- Ладно, живи пока, тварь! – сказал Сергей «Зверю». – Твою судьбу я решу чуть позже, когда окончательно пойму, кто ты, и что тебе нужно.
Сергей и Оля двинулись по длинному коридору в сторону лестницы. «Зверь» уставился им в спину, улыбнулся и зашептал какую-то скороговорку.
Оля резко остановилась и схватилась за пострадавшую руку.
- О боже, как сильно у меня горит рука, - взвизгнула она. - И чешутся пальцы, которых у меня нет…
Сергей дотронулся губами до её лба.
- Бедная, ты вся горишь.
- Я не могу терпеть этот огонь в руке! – закричала Оля, она быстро раскрутила повязку и бросила её на бетонный пол.
Оля уставилась на свою руку. Запястье руки было всё красное, и, что самое главное, на этой руке каждый на своём месте красовались новенькие красные пальчики. Оля с неописуемым удивлением рассматривала их.
Запястье и пальцы прямо на глазах приобрели телесный цвет. Оля обернулась и посмотрела в сторону «Зверя». Тот моргнул ей и улыбнулся доброй улыбкой.

3.

Проблема Николаева была в том, что он большую часть времени находился в ординаторской ожогового отделения. И поэтому найти его никому не составляло большого труда. Он сидел в кресле спиной к окну, за которым ярко мерцала «ледяная плёнка».
В руках у Николаева был большой кухонный нож, у ног его лежал топор. Он подкинул нож, поймал его за ручку и бросил изо всех сил. Нож воткнулся в дверь.
- Нож хорош тем, что его можно успеть бросить, - сказал Павел Петрович, - прежде чем мозги разлетятся по сторонам. Пока он скажет «хоп», я уже кину нож…
Николаев наклонился, взял в руки топор и повернулся к Петру Алексеевичу.
- Погодин, скажи «хоп».
Пётр Алексеевич закрыл лицо руками, готовясь к худшему.
- Успеешь, успеешь – я не спорю! – заскулил он.
Резко открылись входные двери, и на пороге ординаторской появился главврач больницы.
- Вот ты где прячешься! – крикнул Хмельницкий.
Павел Петрович резко развернулся и бросил топор в его сторону, но тот ударился о дверную раму и упал на пол.
- Почти получилось, - заметил Иван Сергеевич и сделал два шага в сторону Николаева, шатаясь при этом, как пьяный.
Хмельницкий резко вытянул руки вперёд, растопырив пальцы.
- Сдохни, тварь! – закричал он, но ничего не произошло.
Главврач с удивлением посмотрел на свои руки. Павел Петрович улыбнулся и наклонился вперёд.
- Что, что-то не так?
Хмельницкий, озверев не на шутку, вновь вытянул вперёд руки и топнул ногой.
- Сдохни, я сказал! – завопил он.
Николаев быстро вскочил и схватил Ивана Сергеевича за воротник рубашки.
- Ну что, попил чайку? – спросил Павел Петрович.
Главврач весь сжался и трусливо осел на пол. Голос его стал писклявым:
- Да, а что?
Николаев приподнял Хмельницкого за воротник и ответил:
- А ничего! Тебе привет от Николаича. Он рад, что ты любишь пить чай с конфетами в тесной и тёплой компании. На это он и рассчитывал, когда просил у меня снотворное.
- Отпусти меня, я тебя умоляю, - завыл Хмельницкий. - У меня что-то с головой не в порядке… Я ничего не соображаю…
- Увы, я не имею на это никакого морального права, - закричал Николаев. - Погодин, хватай топор и руби его голову, пока она ничего не соображает!
Погодин подскочил к Николаеву, поднял с пола топор, замахнулся и резко опустил его вниз, на голову главврача. На лице Погодина и на стене рядом с ним появились желтые брызги.
- Фу, Погодин, как неаккуратно! – возмутился Павел Петрович.
На лице завхоза и автора романов ужасов появилось виноватое выражение.
- А как надо было? – спросил он.
Николаев уставился на мёртвое существо, которое он держал за воротник рубашки. Это существо было похоже на «Зверя», правда, половины головы у него уже не было, она валялась где-то на полу. На её месте красовалось сплошное жёлтое месиво.
- Как?! Как?! – пробубнил Павел Петрович. - Надо было не спешить! Я у него, между прочим, хотел ещё кое-что спросить.

4.

Чёмча дожевал кусок пирога с красными ягодками наверху, запил квасом и выпустил на волю громкую отрыжку. Эмирта и Касхен переглянулись и заулыбались.
- О, Чёмча! – простонала мерзкая толстая тварь.
- Это ещё не всё, о чём мы хотели с тобой поговорить, Чёмча, - сказала Эмирта голосом Анны. - Ты готов слушать?
Чёмча очень громко испортил воздух, кивнул и медленно, с каким-то блаженством, закрыл свои глазки.
- Чёмча! – пробормотал он.
- Я хочу довести до твоего сведения, Чёмча, что ситуация медленно выходит из-под контроля. Один из наших ведёт себя очень странно. Из-за его действий ледяная плёнка поднялась до четвёртого этажа и поднимается ещё выше. А ведь это в наши планы совсем не входило.
Толстая тварь вздохнула и открыла глазки.
- Чёмча знает, - заявил он.
Эмирта наклонилась и опёрлась локтями на стол.
- И ещё одна проблема: наши воздуховоды не справляются со своей работой. Концентрация кислорода катастрофически снижается, и это уже чувствуется.
Чёмча вытер салфеткой выступивший на лбу жирный пот. По его лицу было видно, что он серьёзно задумался. Он взглянул на Эмирту и почесал свой грязнущий мешок-подбородок, от которого тут же отвалились сухие куски куриного мяса.
- Чёмча приказывает подниматься всем наверх, - сказал он строгим голосом. - Кто бы ни был наш враг – он блефует… И он не накроет всё здание ледяным покрывалом – ему же тоже хочется жить.
- Но зачем всем наверх?! - заволновался Касхен. - Это тоже не выход!
Лицо Чёмчи стало красным.
- Чёмча сказал наверх! - завопил он.
Касхен отскочил на шаг назад и прошептал:
- Хорошо-хорошо, Чёмча! Ты только не злись.
Чёмча сделал жест рукой, показывая, что аудиенция окончена.
Эмирта и Касхен кивнули ему в ответ, развернулись и, молча, двинулись в сторону выхода.
Чёмча сладко закрыл глаза, приложил свои жирные ладони к груди и противно заныл на одной ноте.
5.

Нытьё Чёмчи стало слышно и на четвёртом этаже, оно представляло собой монотонный мычащий звук: «мы-ыы-мы-ыыы…». В коридор из палат вышли люди, девяносто процентов из которых были с большими вздутыми животами.
Затрясся пол, с потолка посыпалась побелка, со стен - краска и штукатурка. Люди попадали на колени.
Чёмча сидел и ныл всё в том же кресле, перед ним дребезжал стол и звенели пустые грязные тарелки. Чёмча вытер пот со лба - нытьё ему не так легко давалось. Он заметно худел. По всей видимости, на это противное нытьё уходило колоссальное количество энергии.
По лестнице, ведущей с четвёртого этажа на первый, мимо стоящих на коленях людей, спускался Магамединов. Он был единственным, кто не слышал нытья Чёмчи. Его глаза были мутными.
- Хорошо-хорошо! - вдруг закричал он. - Я иду к тебе, мой покровитель!

6.

«Зверь» понял, что силы скоро покинут его, и он не сможет больше бороться с разрушением своего организма. Металлический штырь зацепил ту часть мозга, что отвечала за регенерацию. И поэтому восстановительные процессы в его голове шли медленно, а разрушительные с каждой секундой всё сильней и сильней давали о себе знать.
- Я здесь, мой покровитель! – заорал издалека Максим Викторович. – Я здесь! Я иду к тебе!
«Зверь» еле открыл глаза, грустно посмотрел на Магамединова и снова их закрыл. Сжав кулаки изо всех сил, он зашептал с двойным рвением.
Максим Викторович осторожно снял голову «Зверя» с металлического штыря. Несчастное существо сразу же задрожало из-за дикой невыносимой боли, но шептать, правда, не перестало.
Никто из людей не смог бы даже представить, сколько силы воли и энергии прикладывал «Зверь» для того, чтобы находиться в сознании и раньше времени не покинуть эту новую жестокую реальность.
Магамединов взял «Зверя» на руки и занёс его в тёмное помещение, в котором горел слабый розовый свет. Он осторожно уложил «Зверя» на кучу тряпья за тепловыми трубами.
- Я прекрасно тебя понимаю, мой покровитель, - произнёс Максим Викторович.
«Зверь» зашептал громче. Вскоре он чуть ли не кричал. Все звуки, которые он издавал – большинство из них шипящие, - походили на ругательства и отчитывания.
- Ще-ще-ще… А-я-яй! - громко бормотал «Зверь». - Ще-ши-ши…
Внезапно Магамединов схватился двумя руками за голову, бросил испуганный взгляд на «Зверя» и упал перед ним на колени.
- А-а-а!!! – закричал он. - Мне больно!
В ответ «Зверь» широко открыл рот и заорал изо всех сил, его голос напомнил воинственный клич.
- А-а!!! – не унимался он.
Максим Викторович, не опуская рук, завопил вместе со «Зверем». Лицо его перекосилось от боли, зрачки тут же закатились, и он рухнул на пол и забился в приступе, похожем на эпилепсию. Его крутило и колбасило настолько сильно, что он просто потерялся во времени и пространстве, всё происходящее казалось ему сплошным адом.

7.

Николаев проснулся у стены, недалеко от выхода из ординаторской. Он, как и в прошлые разы, не мог вспомнить тот момент, когда лёг спать. На его голову падали какие-то капли, они громко шлепались ему на лоб. Павел Петрович открыл веки, и одна капля попала прямо ему в глаз. Он повернулся набок и вытерся рукавом белого халата.
Павел Петрович взглянул на рукав: он был испачкан кровью. Николаев, ещё полностью не отойдя от сна, посмотрел туда, откуда капала кровь, и резко вскочил. С ужасом он уставился на стену, рядом с которой лежал.
То, что увидел заведующий хирургическим отделением, морально чуть не убило его. На стене, прикрученный шурупами, висел Погодин. И над его головой кровью было написано: «Это участь ждёт каждого, кто попытается нам противостоять».
Николаев заскулил, как больная собака. Он бросился к стене и стал руками вырывать шурупы. Павел Петрович опустил Погодина на пол, с горечью и состраданием посмотрел на его серьёзное лицо и закрыл ему глаза.
- Прощай, дружище, и прости! – закричал он и громко зарыдал, словно потерял самого дорого друга.
После чего Николаев выскочил из ординаторской со словами:
- Всё! Моё терпение лопнуло! Лучше я погибну, чем буду терпеть весь этот беспредел!

8.

Сергей и Оля проснулись на самом дне шахты, похожей на лифтовую. На бетонном полу шахты лежал Беленький с огромной дыркой в голове. Рядом с ним валялся пистолет, из которого он пустил себе пулю в висок.
Сергей и Оля сидели на длинной металлической балке. Сергей держался за живот и корчился от боли.
Оля с сочувствием посмотрела на него и тяжело вздохнула.
- Я опять не помню, как я заснула, - прошептала Оля. - Мы снова провалились в этот тупой сон…
Сергей выпрямился и, держась одной рукой за живот, заметил:
- Да, но вот, что странно. Мы каждый раз просыпались в том месте, где приблизительно находились перед сном. В этот же раз всё по-другому. Последнее, что я помню, - как мы поднимались наверх.
- И я...
- А очнулись здесь.
Сергей слез с металлической балки и поднял пистолет с бетонного пола.
- Ладно, - сказал он. - Раз мы оказались здесь, давай узнаем, что находится там, за этими дверями…
Сергей встал на металлическую площадку. Сразу же загорелось электронное табло и начало отсчитывать цифры: пять, четыре…
- Оля, иди сюда! – крикнул парень и протянул девушке руку.
Она запрыгнула на металлическую площадку.
Электронное табло отсчитало: один, ноль. И двери разъехались в стороны. Сергей осторожно выглянул.
- Вроде тихо, - сказал он. - Никого нет!

9.

Магамединов пришёл в себя только ранним утром. Странное существо, лежащее за трубами в куче тряпья, поманило его пальцем. Он дополз до него и сел рядышком.
- Ты чего ползком? – удивился «Зверь». – Что, ходить разучился?
Максим Викторович схватил за руку умирающего «Зверя» и закричал с мольбой в голосе:
- Скажи мне, кто ты? И почему я так плохо всё помню?
- Я твой покровитель, - ответил слабым голосом «Зверь». - И тебе помогаю, потому что ты мне нужен. Я отдал последние силы на то, чтобы вытянуть твой мозг из той трясины и мути, в которую он погрузился. И всё это я сделал для того, чтобы заключить с тобой сделку…
«Зверь» застонал и закрыл глаза. Магамединов наклонился к нему и сильно сжал его руку.
- Ты можешь мне сразу рассказать, о какой сделке идёт речь?
- Не спеши, я начну всё по порядку, - прошептал «Зверь». - Но постараюсь быть
кратким, так как силы мои на исходе.
Максим Викторович погладил его по плечу.
- Держись, я тебя умоляю! – попросил он. – Мне очень надо знать, что происходит.
«Зверь» кивнул и тихо заговорил:
- Нас с вами разделяют миллионы лет умственного и эволюционного развития. Когда-то мы были такие же, как вы. Глупые и чересчур эмоциональные. Но это было давно… Ой, как давно…
- Я правильно понимаю? - уточнил Магамединов. - И выглядели вы тоже как мы?
«Зверь» вновь кивнул.
- Да… У нас с вами общий создатель… Только вы были созданы, скажем так, позже нас на несколько миллионов лет. В настоящее время моя раса превосходит вашу чуть ли не в миллиарды раз в умственном развитии.
- А поконкретнее можно?
- Мы практически всё делаем при помощи работы своего мозга, не утруждая себя лишними телодвижениями. А вы даже не можете взглядом передвигать обычные предметы, воспламенять их. Для нас это детская шалость. Мы способны строить целые миры при помощи работы своего мозга. Мы без пяти минут боги. Мы создатели новых жизнеспособных реальностей.
- Круто, конечно! – воскликнул Максим Викторович. - Но что вам надо от нас, и зачем вы меняете нашу реальность?

10.

Николаев встал посередине вестибюля пятого этажа, и вокруг него начали быстро собираться люди. За пять минут набралась целая толпа. Взгляд у Павла Петровича был как у дикого зверя, которого серьёзно потревожили, - лютый, полный ненависти ко всему вокруг.
- Всё, хватит ждать лучших времён! – заорал Николаев. - Они не наступят сами по себе. Кто-то сказал, что я трус. Я добавлю: все вы трусы, такие же, как и я! Но я вас не осуждаю, сила, с которой мы столкнулись, настолько ужасна, что леденеет кровь в жилах.
Из толпы людей раздался голос Лебедя:
- Командир, говори, что надо делать. Надоела вся эта демагогия.
Павел Петрович поднял топор к верху и повысил голос:
- Пришло время вооружиться и действовать. Хватит терпеть беспредел!
Со стороны лестничной площадки донёсся топот, и в вестибюль ворвался Теплицын, а за ним ещё девять человек. У каждого из них в руках было оружие: лопаты, топоры, ножи – у кого что.
- Павел Петрович, - закричал Теплицын, - это все, кто в состоянии взять оружие и противостоять. На шестом, седьмом и восьмом этажах эпидемия покосила девяносто процентов людей. Там полный мрак…
Николаев посмотрел на всех собравшихся в вестибюле. Среди них он увидел Хонкина-младшего, Чернова, Белоусову, Лебедя и Теплицына. Взгляды у всех были усталые, потухшие. Люди даже не переговаривались между собой.
- Нас, конечно, очень мало для того, чтоб давать отпор силе, которая нам будет противостоять. Но и ждать, когда нас станет ещё меньше, мы не можем, - стал объяснять Николаев. - Те, с кем мы будем воевать, нам кажутся людьми, но на самом деле они на нас не похожи, они хилые, они совершенно не развиты физически.
Павел Петрович дотронулся до своей головы рукой и легонько хлопнул по ней.
- Сила их спрятана в голове, - продолжил он. – Они гипнотизируют нас и заставляют видеть их такими, какими они хотят.
Из толпы вышел Хонкин-младший.
- Говорят, что каждый, с кем нам придётся сражаться, способен убить кучу людей сразу. Не кажется ли вам, что всё то, что вы задумали - это верная смерть? Не будет ли так, что вы встанете, как вкопанный, при первой же стычке с врагом? Мне лично страшно идти с вами в бой!
- Я не люблю глупую смерть, - ответил на речь Хонкина Николаев. - Но это не значит, что я способен подвести тех, кто в меня поверил. Я готов отдать жизнь ради победы. Готовы ли вы?
- Давно уже готовы! – заревел басом Теплицын.
- Тогда все за мной! – закричал Николаев и устремился в правое крыло. - Никакой пощады врагу. Я знаю, где находится каждый из них. И один находится здесь - на этом этаже. Делаем всё по возможности быстро, душим этих тварей, как тараканов. Вы хоть помните, где спрятана их смерть?
Николаева догнал Лебедь.
- В яйце, что ли? – тихонько спросил он.
Павел Петрович улыбнулся ему и ответил:
- Этот вариант я не проверял. Но если кому-нибудь из них дать топором по башке, то верную смерть гарантирую.

11.

Сергей и Оля продолжили свой путь по коридору самого низкого подземного этажа, в котором стояли концентрированные запахи человеческого пота, мочи и кала. По обеим его сторонам располагались железные двери с решётчатыми окнами. Через окна хорошо просматривались камеры, в которых содержались пленные люди.
Пленники камер лежали на полу или сидели, прислонившись к стене, и прислушивались ко всем шорохам и звукам. Никто из них не подходил к дверям. Видимо, понимая, чем это чревато для них. И только в одном из окон внезапно появилось лицо седой женщины.
- Люди вы или нелюди?! – закричала она. – Откройте двери! Хватит держать нас взаперти и в холоде!
Оля тут же бросилась к окну, в которое выглядывала женщина.
- Мы пришли спасти вас! Но мы не можем открыть двери. Полчаса провозились у самой первой – и ничего не добились!
- Я поясню, как они это делают, - заявила седая пленница. - Они подходят к дверям – твари эти – и смотрят на них несколько секунд, и двери открываются сами.
- Увы, у нас так не получается, - пояснила Оля.
Из другого конца коридора раздались чьи-то голоса.
- Сергей, кажется, мы здесь не одни… Кто-то идёт нам навстречу.
Сергей встал вплотную к двери, в окошко которой выглядывала женщина, и достал из-за пояса пистолет.
- Кто бы это ни был, он приятно удивится, когда я ему пущу пулю в лоб…
Оля спряталась за спиной Сергея и схватила его за плечо.
- Не спеши! – прошептала она. - А вдруг это простые люди, такие же, как и мы.
- Глупости не говори, - пробормотала седая. - Простые люди здесь так не разгуливают.
Голоса стали слышны громче, и Сергей увидел, что по коридору к нему приближаются старик со старухой, толстяк, Круглова и Казик с Ванькой на руках.
Седая женщина посмотрела на Сергея и отчаянно завертела головой.
- Не верь своим глазам, сынок, и ничего у них не спрашивай! – сказала она, и в голосе её появились визжащие нотки. - Стреляй в них, не задумываясь! Не подпускай их к себе близко, не позволяй ковыряться в твоих мозгах. Это равносильно смерти!
Сергей прицелился.
- Хорошо-хорошо! – крикнул он. - Я всё понял!
После чего парень нажал на курок, и прогремел выстрел.

12.

Егор сидел на стуле в центре палаты, а за его спиной стояли три невольных слушателя истории, которую он рассказывал: Андрей, Александр Евгеньевич и Олег Олегович.
Молодой рассказчик испуганными глазами уставился на дверь, за которой раздался крик: «Где этот гадёныш?! Давай его сюда!».
Егор обречённо опустил голову.
- Вот и всё! – прошептал он. - Они пришли за мной!
Дверь резко распахнулась, и в палату с топором в руке ворвался Николаев, а за ним толпа разгневанных людей.
- А ну иди, животное, сюда! – закричал Павел Петрович, схватил за шиворот рассказчика и швырнул его в толпу. Люди тут же набросились на хилого парня, каждый старался ударить ногой, и не просто так, а как можно сильней, вкладывая в свой удар всю злость, накопившуюся в душе.
- Дайте, я этой твари отрублю голову! – заревел Лебедь.
- Подождите, - вдруг сказал Павел Петрович. - Мне надо напоследок у него кое-что спросить.
Люди послушно расступились. Перед ними на полу лежал «Гадёныш», он был очень похож на «Зверя», только ростом поменьше и лицом помоложе.
«Гадёныш» прикрыл лицо рукой, и у него заметно затряслись плечи.
- Ответь мне, тебе страшно? – спросил Павел Петрович.
«Гадёныш» кивнул и ответил голосом Егора:
- Да, мне страшно. Прошу вас, не убивайте меня, я вам не враг.
- Ага! - усмехнулся Николаев. - А кто же ты тогда? Друг, да?
Люди захохотали, будто услышали до слёз смешную шутку. Хонкин-младший, издеваясь, хлопнул мерзкое существо по плечу.
- Привет, дружище! - крикнул он, и вновь раздался дружный хохот.
Хонкин-младший нанёс сильный удар кулаком по уху «Гадёныша»:
- Получай, скотина!
- Ва-у-у!!! - жалобно вскрикнуло мерзкое существо и ударило рукой по полу.
Вокруг руки на полу появились трещины. В толпе людей послышались испуганные возгласы.
- Поймите же вы! – заговорил «Гадёныш» голосом Егора. - Рассказчика ни в коем случае нельзя убивать! Если вы его убьёте, то взамен на свет появится столько рассказчиков, сколько у него было слушателей. И тогда всё, что хотел поведать рассказчик, воплотится в реальность намного быстрее.
- Хватит трепаться! – крикнул кто-то из толпы. - Наслушались уже!
«Гадёныш» приподнялся и осторожно сел.
- Есть только один выход, - сообщил он. – Надо заставить рассказчика замолчать.
Николаев не выдержал и толкнул ногой его в грудь.
- И как же это сделать? – поинтересовался Павел Петрович.
«Гадёныш» распластался на полу и посмотрел на людей с надеждой.
- Я расскажу вам об этом, - заявил он. – Если вы меня отпустите…
Хонкин-младший шагнул вперёд и нанёс ещё один удар по уху «Гадёныша».
- Даже не надейся на это! – прошипел сквозь зубы Евгений. - Всё, что мы можем пообещать тебе - это быструю смерть.


Вернуться наверх
 Профиль  
 
СообщениеДобавлено: 13 сен 2013, 13:47 
Не в сети
Визитер
Визитер

Зарегистрирован: 27 июл 2013, 14:25
Сообщений: 29
Благодарил (а): 0 раз.
Поблагодарили: 0 раз.
13.
Магамединов крепко сжал руку умирающего «Зверя», вокруг головы которого
растеклось много жёлтой жидкости и слизи.
«Зверь» слегка приоткрыл глаза и вновь заговорил:
- Эта шайка уродов, прилетевшая на Землю, виновата в гибели почти всей моей огромной семьи. Они истребили её ради захвата власти на моей планете. Правда, власть они не захватили. Нашлись смельчаки, которые сумели дать им отпор. И эти подлые твари удрали сюда, чтобы построить себе новый мир, в котором они собираются жить.
«Зверь» закрыл глаза и тяжело вздохнул.
- Я могу тебе чем-то помочь? – спросил Максим Викторович.
На что инопланетянин отрицательно мотнул головой.
- Мне уже ничем не помочь, - сказал он. - У меня повреждена та часть мозга, которая не поддаётся восстановлению. Пожалуйста, дослушай меня… Я прилетел сюда с целью отомстить им. Но в результате неудачного приземления получил серьёзное ранение, несовместимое с жизнью, и понял, что не смогу выполнить задуманное. И поэтому я решил передать тебе все свои знания с условием, что ты отомстишь за меня и мою семью.
- Почему ты выбрал именно меня?
Зверь приподнялся и схватился за голову. По его лицу покатились крупные жёлтые капли, он вытер их своей маленькой ладошкой.
- Мне трудно сейчас анализировать свои действия. Ты просто первый серьёзный человек, который мне попался на пути… Этим бездарным уродам, которые поселились в вашей больнице, ужасно повезло. Они нашли комнату, в которой было столько ценного для них материала. Я говорю о комнате вашего гения, Бориса Анатольевича Беленького! На поиски такой идеальной фантазии, как у него, могли уйти годы. За такое её количество даже я продал бы душу дьяволу. Ему пообещали подарить огромную власть и процветание, лишь бы он согласился фантазировать для них.
- Ты что-то путаешь! – воскликнул Максим Викторович. - Фантазиями у нас заведует Погодин.
Зверь тихонько засмеялся.
- Я знаю. Мои враги быстро догадались, что не Борис Анатольевич всё это придумал, и, надавив на него, выяснили, что он уже давно планировал заработать на произведениях Погодина, которые тот сам дал ему почитать. У Бориса Анатольевича были хорошие связи, чтобы использовать данный материал по назначению.
- Кто бы мог подумать, - пробормотал Магамединов, - что фантазии Погодина такие ценные.
- О! Ещё какие! – хохотнул «Зверь». - Ради того, чтобы уничтожить оригиналы, хранящиеся в ноутбуке Петра Алексеевича, Беленький продал свой старенький «Мерседес». И деньги, вырученные за него, отдал старшей медсестре, которая взамен дала ему дубликат ключей от каморки Погодина. А когда мои враги случайно застали Бориса Анатольевича в каморке, они приняли его за автора хранящихся в ней бесценных творений. Вот такая получилась каша.
- Да, такую можно без соли и масла сожрать, - прошептал Магамединов.
- Мы-гы… Когда тварюги выяснили, что Беленький - пустышка, они стали над ним издеваться и, в конце концов, сделали его начальником скрытых этажей, где он окончательно свихнулся, не выдержав того, что там происходит.
Голова Магамединова разбухла от множества вопросов.
- А что это за скрытые этажи? - поинтересовался он. - И что там такое происходит?
- Не спеши! – попросил «Зверь». - Не всё сразу. Мне надо успеть сказать самое главное, а остальное - как получится… Со мной прилетел мой сын. Он очень молод и не справится с этими тварями в одиночку, даже несмотря на то, что он очень смелый, заставил одного из рассказчиков замолчать и занял его место, чтобы сломать всю задуманную этими подлецами стратегию…

14.

- Всем стоять на месте! – закричал Сергей, он всё ещё прижимался спиной к двери, в окошко которой выглядывала седая женщина. Он целился из пистолета в людей, которые остановились в нескольких метрах от него.
Круглова, старик со старухой, толстяк (он держался за ухо, с которого капала кровь) и Казик с Ванькой на руках застыли перед ним, как манекены. Никому из них не хотелось погибнуть от глупой пули.
- А мы что делаем?! - возмутилась Елена Степановна. - Успокойся, парень. Мы тебе не враги.
Толстяк взглянул на руку, которой держался за ухо. Ладонь была вся в крови. Он показал её Казику.
- Я убит, - сообщил жирдяй, закатил глаза и рухнул в обморок.
- Сергей, опусти оружие! - приказала ему Оля. – Это нормальные люди.
- Нам удалось выбраться из мясорубки, - пояснила Круглова.
- Брешут гады! - заверила седая женщина.
Неожиданно для всех Сергей вскрикнул и схватился руками за живот.
- Чёрт! С каждым разом всё больнее, - пожаловался он.
- Может, я могу вам чем-то помочь? - спросила Елена Степановна. - Я врач…
Сергей кое-как распрямился и спрятал пистолет за пояс.
- Нет пока на это времени. Какая тварь здесь заведует всеми камерами? Может, она нам подскажет, как их открыть, если я ей пущу пару пуль в лоб?
Круглова пожала плечами и ответила:
- Мы здесь видели только одну спящую тварь посередине какого-то большого зала.
- Ну и?
- Что «ну и»? – не поняла Елена Степановна смысла вопроса.
На лице Сергея появилось удивление.
- Увидели и ничего не спросили?
- Как-то побоялись.
Сергей шагнул вперёд.
- Ладно, - сказал он. - Тогда пойдём все вместе и спросим…

15.

«Гадёныш» закрыл лицо руками. Вокруг него расположилась кольцом толпа людей. Они шумели, и из-за этого ему становилось всё хуже и хуже. Голова его разрывалась на части от криков и воплей.
- Почувствуй, уродина, сколько в нас накопилось злости, - заорал Хонкин-младший. – Страшно тебе, скотина?! А?
«Гадёныш» убрал руки от лица и осторожно взглянул на Хонкина-младшего.
- Да, мне очень страшно, - ответил он голосом Егора. - И обидно за то, что я пришёл помочь, а мне никто не верит.
Хонкин тут же нанёс удар по лицу Егора и закричал, что есть мочи, с губ его брызнула пена:
- А мы тебя не звали! Не нужна нам твоя помощь! Сыты мы ей по горло.
Инопланетянин проглотил ком, подступивший к горлу.
- Не спешите судить меня! – попросил он. – Пусть время вынесет справедливый приговор. Давайте я вам расскажу, кто я такой и зачем я здесь.
Николаев завертел головой. Он рассчитывал действовать быстро и чётко и поэтому сразу отказал «Гадёнышу» в его просьбе.
- Нет у нас времени играть в ваши игры.
Инопланетянин опустил голову и сжал свои хилые пальцы в кулачки. Лицо его стало очень серьёзным и отрешённым.
В толпе людей раздался крик:
- Так, кончайте уже с ним! Хватит цацкаться!
- Они с Борыгиным не цацкались, - закричал кто-то другой. - Хоп и готово!
«Гадёныш» прижал кулачки к груди и зашептал что-то похожее на молитву.
- Ха-ха! - заржал Хонкин. – Смотрите, он молится!
- Вот же урод! – произнёс сквозь зубы Лебедь.
«Гадёныш» повысил свой голос и зашептал намного громче.
Пол в палате затрясся, как при землетрясении. С потолка посыпалась побелка, со стен полетела краска и штукатурка. «Ледяная корка» на стене разгорелась ярко-синим пламенем.
Перепуганные люди стали оглядываться по сторонам.
- Ах ты… сволочь! – громко вскрикнул Лебедь.
Он резко замахнулся топором и опустил его на голову «Гадёныша». В стороны полетели жёлтые брызги. И тут же на окно наползло что-то тёмное, и в палате стало темно. Через стекло ударила яркая голубая вспышка. Раздались крики людей. Человек шесть попадало на колени, в том числе и Хонкин-младший. Все они держались за глаза и орали из-за боли, проникшей в их мозг.
Хонкин-младший убрал руки от глаз, зрачков его не было видно - глаза застилала молочная плёнка.
- О боже, я ничего не вижу! – завыл он.
- Что же мы натворили?! – прошептал Николаев, он был бледный и держался руками за голову. - Мы вынесли себе окончательный приговор.
Лебедь всхлипнул.
- Получается, этот мудак был прав, - пробормотал он. - Рассказчиков нельзя убивать.

16.

От земли до седьмого этажа огромное здание больницы покрылось «ледяной плёнкой», которая периодически сверкала ярко-синим цветом. Эта плёнка быстро ползла вверх, она уже достигла окон седьмого этажа. Неумолимо приближалась печальная развязка для всех обитателей больницы. «Молчание», придуманное Петром Алексеевичем Погодиным, терпеливо ждало своего часа.

17.

Магамединов понял, что «Зверь» вот-вот умрёт. Бедный инопланетянин даже не пытался открывать глаза и говорил очень слабым голосом.
В какой-то момент он вообще замолчал.
- Прошу тебя, не умирай! – закричал Максим Викторович. - Дай мне побольше информации, чтоб я мог хоть что-то предпринять. Расскажи мне о девушке в чёрном платье… И о всех этих гадах: о наших с тобой общих врагах…
- Это я принимал вид девушки в чёрном платье с вороном на плече, - тихо произнёс «Зверь». - Глупая это была затея. Но я не мог появляться в своём истинном виде, это было очень опасно… И поэтому я влился в осуществляемую фантазию Погодина в придуманном им образе. Все рассказчики, таким образом, думали, что я создан кем-то из них…
Магамединов наклонился над «Зверем».
- Но объясни тогда, зачем ты пугал людей?
- Вообще-то я пугал только женщин, я добивался того, чтоб они покинули больницу. Не женское это дело - участвовать в такой страшной войне… А вот с мужчинами я, наоборот, пытался пойти на контакт. Но ничего толкового из моей затеи не вышло.

18.

Сергей, Оля и Елена Степановна вошли в огромный зал с розовым светом, посередине которого сидел в кресле и громко сопел Чёмча, опустив голову на руки.
Они встали напротив него.
- Спит, падла, беспечным сном, - заметила Оля.
Сергей смело шагнул к Чёмче, который очень сильно изменился. Он стал ужасно худым, чуть ли не живым скелетом.
- Ничего, я сейчас его разбужу, - сказал парень и подошёл ещё ближе к главному инопланетянину.
Чёмча осторожно открыл глаза и прислушался. Сергей шагнул ближе, и тогда тот резко поднял голову.
- А… Это ты… Чёмча! – воскликнул инопланетянин.
Сергей от неожиданности отскочил назад, выхватил из-за пояса пистолет и направил его на Чёмчу.
- Я не понял, что ты сказал?! Повтори!
Чёмча широко открыл рот и сладостно зевнул.
- Чёмча устал, - сказал он. - Ему нужно отдохнуть и набраться сил.
Сергей направил пистолет в ногу инопланетянина.
- На том свете отдохнёшь. Скажи, как нам открыть камеры? Как выпустить людей на волю?
Чёмча хитро улыбнулся и ответил парню:
- Чёмча не знает.
- Это неправильный ответ, - произнёс Сергей и нажал на курок.
Прогремел выстрел, и в ту же секунду Сергей согнулся пополам. Он уронил пистолет и, схватившись руками за живот, упал на колени.
Из ноги Чёмчи, из того места, куда попала пуля, потекла жёлтая жидкость. Чёмча посмотрел спокойным взглядом на Сергея, который корчился на полу из-за невыносимой боли в животе.
- Больно же как! – стонал парень - Мамочка моя!
Круглова молнией бросилась к пистолету, схватила его с пола и направила на Чёмчу.
- Не надо! – закричал Сергей. - Я прошу!
- Кто бы ты ни был – умри! – громко сказала Круглова.
Раздался выстрел, и пуля попала в голову Чёмче, желтые брызги разлетелись по сторонам. И в этот же момент Сергей заорал благим матом. Чёмча резко закрыл глаза и завалился на ручку кресла, свесив руки вниз.
- А-я-яй, твою мать! – прокричал парень.
Взгляд у него стал ошарашенным, лицо задёргалось. Из носа вылетели брызги крови.
- А-а-ах! – прошептал Сергей и, держась за живот руками, лёг на спину. Всё вокруг него закружилось в дикой карусели.
- Ох! – простонал напоследок парень, и его конкретно выгнуло назад, словно что-то пыталось сломать его буквально пополам.
Сергей вздрогнул, и на его шее напряглись мышцы. Он сделал неожиданно резкий громкий вздох и затих.
Оля бросилась к Сергею.
- Что это с ним? – закричала она.
Круглова уставилась на Сергея, не понимая, что произошло. В зал ворвался толстяк и закричал:
- Двери в камерах сами все открылись!
Оля обхватила Сергея руками и заплакала.
- Я не могу понять, - произнесла она, - что с ним…
Круглова опустилась на корточки рядом с Сергеем, взяла его руку и попыталась нащупать пульс, затем подняла веко и взглянула на закатившийся зрачок.
- Он умер, - сообщила Елена Степановна горькую правду, и Оля громко, не сдерживая себя, зарыдала.

19.

Магамединов поднялся и стал ходить взад-вперёд возле умирающего «Зверя», который лежал на куче тряпья и тяжело дышал. Вокруг его головы растеклось много жёлтой жидкости и слизи. В самой голове – в нескольких местах, в том числе и на макушке - бурлила жёлтая пена. Глаза у «Зверя» были слегка приоткрыты.
- Мы уже давно не люди, – сообщил он. - Мы сами себя назвали рассказчиками. Ну, а по правде говоря, мы почти боги во вселенной.
Магамединов сел возле «Зверя» и взял его за руку.
- Ты только так не волнуйся, - сказал Максим Викторович. – Я тебя прекрасно слышу и всё понимаю.
«Зверь» вырывал свою руку и заговорил с гордостью в голосе:
- Ты только вдумайся: мы используем колоссальную энергию своего мозга для
строительства новых реальностей, а также энергию мозгов всех своих слушателей. Тут главное - понять, что есть разница между простыми рассказчиками и такими, как Чёмча. Простые могут использовать энергию мозга пяти-шести человек, а такие, как Чёмча, используют энергию сотен или даже тысяч людей.
«Зверь» резко выпятил глаза и громко ахнул.
- Ну, вот и всё, - прохрипел он. - Пришёл мой час. Прощай, друг! И запомни: рассказчиков нельзя убивать - этим вы сделаете только в тысячу раз хуже.
Магамединов прижал руку «Зверя» к своей груди.
- Так как же тогда с ними бороться?! – спросил Максим Викторович.
Глаза «Зверя» стали медленно закрываться.
- Их надо заставить замолчать, - ответил он.
- Но как это сделать? – закричал Магамединов.
«Зверь» издал последний мучительный стон и полностью закрыл глаза.
Магамединов поднялся на ноги.
- Прощай, - произнёс он дрогнувшим голосом. - Я сделаю всё, что в моих силах. Считай, что мы с тобой договорились.

20.

Все пленники собрались в длинном холодном коридоре напротив своих камер. Они обнимались, целовались, кричали, смеялись. Многим из них казалось, что освобождение означает и победу над врагом, но это было далеко не так.
- Тихо все! – закричала Оля. - Расшумелись, как на базаре!
Она встала около металлических дверей, ведущих в огромный зал. В двух метрах от неё остановились Круглова и толстяк.
Шум не стихал. Ей даже показалось, что люди стали говорить ещё громче.
- Я сказала: замолчали все и слушаем только меня! Рано радуетесь! Подняться наверх нам будет не так-то легко. Вы должны знать, с чем столкнётесь и как на это надо реагировать.
Люди стали поворачиваться к ней, некоторые даже подвинулись поближе, чтобы услышать, что она говорит.
- Прекратить разговоры! – закричала Оля, что есть мочи. - С этой минуты вы все являетесь членами одного большого отряда. И этим отрядом буду руководить я. Я поведу вас наверх, но перед этим каждый из вас пройдёт короткий курс подготовки.
Люди зажужжали. Одни пытались доказать другим, что глупо доверяться какой-то девчонке. На плечо Оли положила руку Круглова, она взглянула на разгалдевшуюся толпу и заговорила хриплым голосом:
- Если кто-то ещё не понимает, что происходит, я объясню: это война, в которой несколько очень разумных существ уничтожают нас и нашу реальность с целью, чтобы построить себе здесь новую. И у них это здорово получается… Они выращивают в телах живых людей себе армию, сила и мощность, которой несравнима ни с чем.
Сквозь толпу людей протиснулся Магамединов.
- Самое страшное то, что этих несколько существ нельзя убивать просто так, - сообщил он.
Магамединов подошёл к Кругловой и уставился в её яркие и жгучие глаза. На лице Максима Викторовича появилась улыбка.
- Я услышал голоса людей и решил спуститься сюда, - пояснил он. - Чтоб узнать, что тут творится.
- Господи, Максим, как я рада тебя видеть живым, - сказала Елена Степановна.
Магамединов обнял её за плечи и прошептал, стараясь не разрыдаться на глазах у всех:
- Поверь мне, я тоже рад нашей встрече.

21.

Николаев с топором в руке вышел из палаты, в которой казнили «Гадёныша». Он быстрым шагом пошёл по коридору, и за ним двинулся весь его немногочисленный отряд.
- Если их нельзя убивать, то что мы будем делать? – спросил Лебедь.
- Не переживай, я что-нибудь придумаю, - ответил ему Павел Петрович.
А сам внезапно задумался, куда он всех ведёт и на что надеется. Люди доверились ему, а он затеял какую-то глупую игру, выиграть в которой шансов у него было чуть больше, чем ноль целых ноль десятых. Он только теперь понял, что мало всё взвесил, практически не рассчитал ни одного возможного варианта и рванулся в бой раньше времени.
Неожиданно из вестибюля навстречу отряду Николаева вышли три рассказчика: Фёдор Иванович, Анна и Валентина Петровна.
- Скажи мне, несчастный, неужели ты в самом деле думаешь уничтожить всех нас, используя силу этой группки людей? - поинтересовался Фёдор Иванович.
- И вас, я вижу, не так уж много, - заметил Николаев.
- Не совсем так, - произнёс старик, и из вестибюля вышли невольные слушатели рассказчиков: Пузырь, Василий, Сарнацкая, Вика, Василиса, Чеславовна, Ира, Света и Степановна – все они встали за спинами своих учителей, скрестив руки на груди и широко расставив ноги.
Николаев повернулся к своему отряду.
- Отступаем назад, господа, – крикнул он.
- Это же глупо, - прошептал Лебедь на ухо Николаеву.
- Я сказал: отступаем! – рявкнул Павел Петрович.
Весь отряд Николаева стал послушно отступать. Фёдор Иванович со своей компанией двинулся в сторону отступающего отряда.
- Может, прекратим этот цирк? – предложил старик. - Нам достаточно минуты, чтобы уничтожить вас всех.
- Нам тоже хватит ровно одной минуты, - ответил Николаев. - И я не советую прибегать к вашим способностям, потому что это будет сигналом верной смерти. Вашей смерти.
Фёдор Иванович огляделся вокруг, а затем взглянул на Николаева. Тот со своим отрядом продолжал отступление. Он прошёл мимо дверей палаты номер один, затем мимо дверей палат номер два, три и четыре и остановился возле дверей процедурного кабинета.
Открылись двери одиннадцатой палаты, и в коридор вышли Андрей, Александр Евгеньевич и Олег Олегович – невольные слушатели рассказчика, которого отряд Николаева казнил на их глазах.
- Что-то ты мутишь воду, - заметил старик. – Я уже начинаю злиться на самого себя, что позволяю тебе говорить.
- Так убей меня, чего стоишь? – крикнул Николаев. - Ваша беда в излишней самоуверенности. Один из вас за это уже поплатился.
- Хорошо, - сказала Анна, - выкладывай свой козырь.
- Я могу убить вас всех разом, - заявил Павел Петрович. - В течение одной минуты. Вы верите в это или нет?
- Сказать можно, что угодно, - ответила на это Анна.
Николаев кивнул.
- Хорошо. Я так понимаю, что вы все исключаете такую возможность. Что ж, давайте поспорим, что я убью вас всех силой своей мысли.
Рассказчики переглянулись и прыснули со смеху. Ученики, стоящие за их спинами, тоже засмеялись.
- Николаев, вы что, сдурели? – прошептал Лебедь. – Это и есть ваш план?
Павел Петрович нажал на ручку дверей процедурного кабинета и подумал: «Вот и всё, я сам себе подписываю смертный приговор».
- Я один бросаю вам всем вызов, - сказал он и вошёл в процедурный кабинет.
Он встал посередине его и заговорил так, чтоб его было слышно всем. - Я уверен в том, что смогу убить вас силой мысли быстрее, чем это сделаете вы.
Фёдор Иванович и Анна осторожно заглянули в процедурный кабинет, пытаясь понять, в чём же подвох, и несмело вошли в него. За ними через проём дверей еле протиснулась Валентина Петровна.
- Он блефует, - сказала она.- И скорее всего, зачем-то тянет время.
- Хватит нам морочить голову! – строгим голосом сказала Анна.
На пороге кабинета появились Андрей, Александр Евгеньевич и Олег Олегович. За их плечами показались головы учеников Фёдора Ивановича, Анны и Валентины Петровны.
- Давайте-давайте, заходите все неверующие, - пригласил их Николаев. - Представление дважды повторять не буду.
Приглашённые не заставили себя долго ждать и вошли в кабинет.
- Согласитесь, любопытство - это такая заразная штука! – произнёс Николаев и закрыл дверь. - Вы все здесь столпились и смотрите на меня. Вам всем до одного интересно, что же будет дальше.
- Кончайте его, - приказал Фёдор Иванович. - Мне не нравится то, что он нас всех, как маленьких, заманил в одно небольшое помещение.

22.

Николаич, Игоревич и Жабраков вновь собрались на кухне за столом. В этот раз они наполнили кружки свежезаваренным кофе. Жабраков треснул ладонью по затылку Игоревича.
- Давай чайку попьём! Присоединяйся к нам! - вспомнил он его слова. - Ишь, какой ты добрый!
Игоревич виновато улыбнулся.
- А я… А что я? Я добросовестно проводил рекламу чая, чтоб он никаких подозрений не вызывало. Даже лишнюю кружку выпил.
- Я… я… головка от …я, - искренне возмутился Жабраков. - А я вижу взгляд Ивана Сергеевича, такой тяжёлый, мрачный. Он смотрит на меня нехорошо, и мне становится всё хуже и хуже… Ну всё, думаю, писец! Приплыли!
За входными дверями раздались голоса людей, и прогремел голос Максима Викторовича:
- Не переживайте, я обо всём договорюсь.
Дверь распахнулась, и на кухню вошли Магамединов, Круглова и Оля.
За ними остановилась большая толпа людей, которые о чём-то оживлённо разговаривали и пытались через плечи и головы впереди стоящих заглянуть внутрь помещения.
Максим Викторович сделал несколько шагов вперёд.
- Николаич, привет! – крикнул он.
Начальник мастерской вскочил со стула, схватил со стола пустую кружку и замахнулся ею на Магамединова.
- Пошёл вон отсюда, говнюк! – заорал он. - Я тебе в прошлый раз хотел голову открутить… Да не успел.
- Ты чего это, Николаич? – растерялся Магамединов.
Николаич грозно махнул кружкой перед его носом.
- Он ещё спрашивает, подлец! - возмущался начальник мастерской. - Говорит мне: Николаич, дай хлеба, и как-то озабоченно смотрит по сторонам. Я только отвернулся, чтоб отрезать ему кусочек, а он уже на стул запрыгнул. Я поворачиваюсь, а эта скотина поливает в кастрюлю с борщом. Затем застегивает ширинку и говорит: ладно, Николаич, хлеба не надо, я, в принципе, не голодный. Ну вы представляете, какое чмо…
Магамединов смущённо улыбнулся и виновато посмотрел по сторонам. Круглова с удивлением на лице уставилась него.
- Я, наверное, много чего интересного пропустила. Да, Максим?
- Да… Да это… Николаич, тебе померещилось, наверное, - промямлил Магамединов.
- Конечно… Мне ж всегда всё мерещится. Я кастрюльку отставил, если хочешь, давай разогрею.
- Нет, не надо! Спасибо!
- Да ладно, с кем не бывает, - встряла в бурный разговор Круглова. - Поругался, Николаич, и хватит. Люди голодные, как черти… Давай для них что-нибудь придумаем…
За её спиной неожиданно для всех собравшихся раздался голос Варвары Семёновны:
- Хватит тут ему хозяйничать, пускай вымётывается отсюда к чёртовой матери. Я сама есть приготовлю…
Николаич застыл на месте с открытым ртом, пустая кружка выскользнула из его рук, упала и раскололась на несколько частей.
- Как тебе не стыдно?! – зажужжала поседевшая женщина. - Я пропала, а ты даже не волнуешься. Я проторчала столько много времени в гниющей подземной камере - мог бы хоть поискать меня что ли….Сидишь тут и чаи распиваешь!

23.

Николаев встал у окна, которое снаружи было покрыто ледяной плёнкой, мерцающей неприятным ярко-синим светом.
- Не спешите меня убивать. Моя гибель вам не даст никаких преимуществ. Я уже поставил вам мат в три хода. И погубили вас, друзья мои, две вещи: элементарная самоуверенность и нежелание считаться с обыкновенными правилами техники безопасности.
Фёдор Иванович взглянул на Анну, та улыбнулась ему и покрутила пальцем у виска. Сей жест означал, что их клиент с перепугу начал бредить.
Мудрая Валентина Петровна сразу же стала смотреть по сторонам. Кушетка, рабочий стол, шкаф с медикаментами, мусорное ведро, наполненное какой-то бумагой и ватой. Ничего подозрительного она не увидела.
- Знаете, мы ведь тоже этим постоянно грешим, - продолжил раскрывать свою мысль Николаев, - милиционеры не всегда надевают тяжёлые бронежилеты, надеясь, что перестрелки не будет. Токари не надевают очки, а химики - противогазы. Ай, ничего не случится, уверен каждый из них. Сто раз ничего ни случалось, и в этот раз не случится.
- Всё, мне надоело смотреть на твой дохлый номер, - заорал Фёдор Иванович.
Павел Петрович быстро поднял руки к верху.
- Секундочку! Я тоже умею, как и вы, - выкрикнул он и хлопнул в ладоши. - Хоп!!! Мои хорошие!
Ничего не произошло. Все замерли в замешательстве. На серьёзных лицах трёх рассказчиков стали медленно появляться улыбки. А на лице Николаева - отчаяние и страх.
- Бобров, врубай музон! – заорал он, что есть мочи. - Ты, что совсем оглох?!!
За стеной раздался голос Боброва.
- Никак нет, Павел Петрович! Желаю удачного прослушивания.
Тишину кабинета резко разорвала оглушительная музыка. Со свистом открылась дверца шкафчика для медикаментов, и все рассказчики успели увидеть в нём огромный динамик, из которого ревела какая-то рок-группа.
- На ваши чувствительные ушки я бы посоветовал надевать что-то посерьёзней, - пояснил своим врагам Николаев.
Рассказчики и их ученики, а также ученики «Гадёныша» мгновенно схватились за уши. При таком уровне шума эти твари уже ничего не могли изменить. Они согнулись пополам и завизжали, как свиньи на бойне.
Оглушённый таким ужасным рёвом, Николаев поднял кушетку и заметил под ней ещё целую кучу вопящих динамиков. Он схватился за уши и закричал вместе с рассказчиками. Ему показалось, что с каждой секундой рёв становится всё громче и громче.
Рассказчики и их ученики попадали на пол и затряслись, как ударенные током. Впервые в их жизни «правило первого колебания» сработало против них. Невероятных масштабов энергия, выработанная для резкого реагирования на угрозу, оказалась закрытой естественной защитой от шума в той части мозга, что её выработала, и нанесла непоправимый урон всему, что находилось внутри черепной коробки. Фёдор Иванович, Анна и Валентина Петровна стали такими, какими они были на самом деле. Из их носов и ртов потекла жёлтая пена…
Николаев развёл руками перед их наполненными безграничной болью глазами.
- Рок-группа «Рамштайн». Последний концерт, - объяснил он. - Ещё та сила мысли…

24.

«Ледяная плёнка», покрывшая практически всё восьмиэтажное здание больницы, задрожала. По ней покатилась струйками талая вода. Лёд стал лопаться и разлетаться на мелкие осколки…

25.

В коридоре урологического отделения стоял и чего-то ждал отряд Николаева. Все бойцы этого отряда молча смотрели на дверь процедурного кабинета. Она открылась, и к ним наконец-то вышел Павел Петрович.
- Ну, вот и всё: они замолчали, - сообщил он.


ЭПИЛОГ

А на одиннадцатом подземном этаже, в большом зале с розовым светом, открыл глаза и уставился в потолок Сергей. В кресле всё ещё сидел худющий до жути мёртвый инопланетянин.
- А в этом теле мне намного удобней, - сказал Сергей голосом Чёмчи. - Хе-хе, Чёмча!
Сергей поднялся на ноги и стал руками ощупывать своё тело. Он внимательно посмотрел по сторонам и добавил к сказанному:
- Только в этом теле я смогу выжить на этой планете. И, я так понимаю, пришло время открывать скрытые этажи.

КОНЕЦ….

14 АПРЕЛЯ 2013 ГОДА


Вернуться наверх
 Профиль  
 
Показать сообщения за:  Сортировать по:  
Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 25 ]  На страницу Пред.  1, 2

Часовой пояс: UTC + 1 час


Кто сейчас на форуме

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1


Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете добавлять вложения

Найти:
Перейти:  
Powered by phpBB® Forum Software © phpBB Group (блог о phpBB)
Сборка создана CMSart Studio
Русская поддержка phpBB